Юморной фейерверк

Получите 400 рублей на счет мобильного телефона Выберите Яндекс Поиск в настройках браузера, ищите в нём — и они ваши! Узнать больше #реклама 16+ portal.yandex.ru О рекламодателе

На следующий день после родов мне прислали траурный букет вместо поздравлений — записка внутри изменила всё. После двадцати трёх мучительных часов схваток я была уверена, что самое тяжёлое наконец осталось позади. Но затем в палату принесли цветы. В них не было ничего праздничного. Одного взгляда на чёрную ленту и неподписанную открытку хватило, чтобы понять: кто-то очень долго ждал именно этого момента. После почти суток изнурительных родов боль исчезла, когда мне положили на руки дочь. У неё были густые тёмные волосы, носик Леона и крошечные пальчики. — Не могу поверить, что она настоящая, — прошептал муж. Мы столько месяцев представляли эту встречу. И вот она была здесь. Здоровая. Идеальная. Наша. Леон весь день фотографировал малышку, звонил родным и с гордостью показывал её каждой медсестре. Я никогда не видела его таким счастливым. На следующее утро палата наполнилась гостями. Родители привезли шары, тётя Леона Марта — розовый плед, связанный вручную. Друзья присылали медведей, букеты и тёплые записки. Я растворилась в послеродовом счастье и любви, наполнявшей комнату. Около полудня медсестра ввезла огромную композицию из белых лилий и роз. Сначала я решила, что ошиблись палатой. А потом заметила чёрную ленту на букете. Живот болезненно сжался. Это были похоронные цветы...

И голова болеть не будет 🤣

В день свадьбы моего сына я проснулась без волос. Моя будущая невестка остригла меня ночью, чтобы представить меня неуравновешенной старухой и забрать квартиру в самом центре столицы. Но она ещё не знала, какой шаг я уже сделала… Я открыла глаза и первым делом ощутила холод. Не обычную утреннюю прохладу, из-за которой хочется натянуть одеяло повыше, а странный ледяной воздух, будто он касался прямо кожи головы. Я машинально подняла руку к волосам — и пальцы скользнули по гладкой, голой поверхности. Из зеркала на меня смотрела почти незнакомая женщина. Та же складка между бровями, тот же усталый взгляд, те же губы, только без густой седой гривы, которую я носила почти тридцать лет. Волосы лежали на подушке ровными прядями, аккуратно срезанные, словно кто-то делал это не в спешке, а с холодной, внимательной точностью. Я не закричала. Не заплакала. Просто сидела на кровати и смотрела на своё отражение, пока в дверь не постучала Вика. — Свекровь, вы уже готовы? Через час нужно выезжать в загс…

Мой сын стал слышать пугающие звуки из-за зеркала у себя в комнате, но мы не придали этому значения — до того дня, пока сами не заглянули туда и не столкнулись с чем-то по-настоящему жутким. Последние недели мой пятилетний сын вёл себя очень необычно. Он стал тревожным, дёргался от каждого шороха, особенно после наступления ночи. Я думала, что это связано с возрастом — может, очередной период, может, разыгравшееся воображение, а может, просто слишком яркая фантазия. С детьми такое случается. Но день за днём ситуация становилась всё тревожнее. Он начал просыпаться по ночам в панике, прибегал к нам в спальню весь в слезах и снова твердил одно и то же: — Я их слышу… Они шепчутся… Там кто-то есть… Сначала мы даже старались перевести всё в шутку. Потом просто пытались его успокоить. Я прижимала его к себе, гладила по волосам и тихо говорила: — Это всего лишь сон, родной. Здесь никого нет. Мы ведь уже смотрели. Несколько раз, чтобы он успокоился, мы проверяли всю его комнату: заглядывали под кровать, открывали шкаф, отдёргивали занавески — и, конечно, осматривали пространство за большим зеркалом, которое висело на стене. Ничего. Но вчера всё изменилось. Мы с мужем сидели в гостиной и смотрели фильм. Дома было спокойно и тихо. И вдруг сын влетает к нам. Лицо искажено страхом, по щекам катятся слёзы, и он кричит: — Он снова пришёл! Он там, за зеркалом! Монстр! Я слышу его! — Милый, — начал муж, — мы же уже обсуждали это… — Пожалуйста, уберите его! Он там! Я слышу, как он шипит! Муж устало выдохнул и поднялся с места. Я пошла следом. В комнате сына стояла тишина. Слишком глухая. Будто сам воздух там был натянут до предела. — Там, — еле слышно сказал сын, показывая на зеркало. — Он там… Мы подошли ближе. Тишина. Но спустя секунду мне почудилось… будто зеркало едва заметно качнулось. Словно от какого-то слабого движения воздуха. Муж резко шагнул вперёд и, не говоря ни слова, сорвал зеркало со стены. И в ту же секунду мы оба закричали.

Работа не волк. Волк убивает сразу, а не мучает 8 часов каждый день до конца жизни.

Готовимся к росту заказов Разбираем в «Авито для бизнеса», как подготовить процессы к наплыву заказов. Узнать больше #реклама max.ru О рекламодателе

Тайный поклонник... Баба-Яга, улыбаясь, зашла в избушку, прижимая к груди конверт. - Что там? - поинтересовался Баюн, - Опять письмо? Яга молча кивнула, села в кресло и начала читать. Закончив, она мечтательно вздохнула. - Как романтично, - пробормотала она, - Какие слова! - Ты уже узнала, кто это пишет? - Нет, и не собираюсь. Придёт время, и он сам скажет. Будешь рыбку? Баюн согласно кивнул. Яга, витая в облаках, выдала ему самую большую рыбу. - Ого! - удивился Баюн, обхватывая рыбу двумя лапами, - Какая щедрость. - Настроение хорошее, - Яга не переставала улыбаться, - Я, возможно, наивна не по годам, но мне кажется, что мы с ним очень похожи. Будто знаем друг друга сто лет. - Может так и есть? - предположил Баюн, жуя хвост, - Может это Кощей пишет. - Куда ему. Он слов-то таких не знает. Да и почерк не похож совсем. Баюн прожевал рыбий хвост, подумал, открыл пасть и закинул в себя всю рыбу целиком. - Вкусно, - довольно протянул он. - Давай сметанки ещё? - предложила Яга и не дожидаясь ответа, поставила перед Котом большую банку, - Кушай, мой хороший. - Благодарю, - Баюн еле сдержался, чтобы не расцеловать банку, - А вот когда он признается, кто он, что дальше будет? - Поженимся, - ответила Яга, - Может даже детей нарожаем. Пока Яга мечтала, Баюн съел всю сметану вместе с банкой и довольно замурчал. - Жизнь хороша, - сказал он, - Ладно, не буду тебе мешать, пойду прогуляюсь. - Долго не ходи, - отозвалась Яга, - Скоро курочка жареная будет. Баюн кивнул и выпрыгнул в открытое окно. К вечеру он вернулся, застав Ягу за перечитыванием последнего письма. - Там Богатырь у входа стоит, - сказал он, - Лицо грустное, значит за помощью пришёл. - Позови, - велела Яга, не отрываясь от чтения. Баюн прошёл к двери, открыл и поманил Богатыря лапой. - Заходи, что стоишь-то, - проворчал он, - Давно здесь? - Часа три. - А чего не постучал? - Стучал. Не ответил никто. - Зачиталась, - заговорила Яга, отложив письмо, - Какие слова, ух! Я словно молодею, читая их. С чем пожаловал? - Водяной у Царя корону стащил, пока тот на берегу озера отдыхал, - рассказал Богатырь, - Надобно вернуть. Научи, бабушка, как под водой подольше продержаться, чтобы времени хватило найти и отобрать. - Надо оно тебе, - усмехнулась Яга, - В церкву зайди, да набери святой воды. Как у озера будешь, три капли в него брось. Если отдать не захочет, ещё каплю, но не больше. - Так просто? - удивился Богатырь, - А как же испытание? - Добрая я сегодня, - улыбнулась Баба-Яга, - Ступай, касатик. Богатырь кивнул и пошёл к выходу. Открыв дверь, он обернулся. - У вас тут письмо какое-то лежит. Он поднял конверт и протянул его Яге, у которой от счастья заблестели глаза. - Ты только подумай, - пробормотала она, читая письмо, - Какой же он милый! Закончив, она блаженно прикрыла глаза, не переставая улыбаться. - Мы идеально подходим друг другу, - сказала Яга, - Просто чудесно. Котёночек, ты голодный? Там в печи курочка стоит, кушай всю. - Всю? - не поверил своим ушам Баюн, - Серьёзно? Ты же курицу больше всего на свете любишь! - У меня новая любовь, - ответила Яга и прижала письмо к груди. Утром Баюн проснулся раньше Яги, съел оставленную для него на столе сметану и выпрыгнул в окно. Прошёл мимо озера, показав язык русалкам, потом через лес вышел на тропинку, по которой пришёл к большому дубу. - Кис-кис-кис, - позвал Баюн, - Спишь, что ли? - Нет, - сонно отозвался Учёный Кот, - Что, ещё писать, что ли? - Ещё и ещё! Я же тебе говорил, что это сработает. Она такая счастливая и довольная ходит, что даже целую курицу мне вчера отдала! Чтобы такое всегда продолжалось, я готов даже сам научиться писать. Когда-нибудь. - А мне принёс курицу? - оживился Учёный Кот. - Не было возможности, - деланно вздохнул Баюн, - Иначе бы она задавала вопросы, куда это я её понёс. Сегодня вечером что-нибудь принесу, не переживай. Значит, сегодня пиши что-то о том, как вы идеально подходите друг другу, ладно? И где-то после обеда положи под дверь.

Яндекс Музыка до 360 дней бесплатно Яндекс Музыка для вас и 3-х ваших близких. Кинопоиск и Яндекс Книги тоже в мультиподписке Плюс. Попробуйте бесплатно❤️ Слушать #реклама 18+ music.yandex.ru О рекламодателе

Я МОГУ ВСЁ‼️😉💪

Яндекс Музыка до 360 дней бесплатно Яндекс Музыка для вас и 3-х ваших близких. Кинопоиск и Яндекс Книги тоже в мультиподписке Плюс. Попробуйте бесплатно❤️ Слушать #реклама 18+ music.yandex.ru О рекламодателе

Чего на самом деле боялась бабушка Началось все с того, что Костика отправили в деревню к бабушке погостить на месяцок. Бабушка уже лет десять как жила одна, деда схоронила, а перебираться в город все никак не хотелось. "Пока ноги ходят, буду в своём доме жить." - шутила она. Косте было 8 лет. Целыми днями он носился по деревне с местными мальчишками, строил шалаши, купался в озере и гонял куриц. А вот вечерами они с бабушкой садились к экрану телевизора. Бабушка заваривала чай, словно сами собой откуда-то появлялись сладости и сдоба. Бабуля и внук смотрели кино, пили чай и ложились отдыхать. В один из вечеров по программе был фильм ужасов. Косте такие дома не разрешали смотреть, но здесь-то совсем другое дело. Уговорил он бабушку. Затаив дыхание смотрели они за событиями на экране. Местами было очень страшно, но Костик не признавался. Наконец, фильм закончился, пора было спать. А уснуть Костя никак не мог. Детская впечатлительность рисовала одну за другой картины, все краше и страшнее. Ко всему прочему, спали они с бабушкой в разных комнатах. Собрал Костик остатки мужества и отправился на кухню попить воды. На цыпочках пробрался мимо бабушкиной комнаты, заглянул на кухню и замер. За столом сидела бабушка. - Бабушка, ты почему не спишь? Тебе страшно? Бабушка улыбнулась, потрепала Костю по голове и ответила: - Страшно... А вот то, что она ответила дальше, Костя понял лишь позднее. И пронес с собой сквозь долгие годы, сквозь всю свою жизнь. Бабушка сказала: "Страшно, остаться совсем одной на белом свете... А остальное не страшно". И это действительно так. Нет ничего страшнее этого...

Яндекс Музыка до 360 дней бесплатно Яндекс Музыка для вас и 3-х ваших близких. Кинопоиск и Яндекс Книги тоже в мультиподписке Плюс. Попробуйте бесплатно❤️ Слушать #реклама 18+ music.yandex.ru О рекламодателе

Муж унижал её годами — никто не помогал. Однажды ночью она сбежала с годовалой дочерью — ночевать пришлось в стогу сена Катерина вышла замуж по любви. Сергей тогда был другим — весёлый, работящий, с золотыми руками. Он мог из старого трактора конфетку сделать, мог дом подлатать, мог на руках носить. Когда он впервые увидел Катю в сельском клубе, то весь вечер простоял у стены, не решаясь подойти. Она сама подошла — и пропала. Высокий, плечистый, глаза голубые-голубые. Через три месяца поженились. Через год родилась Анечка. Первое время всё было хорошо. Сергей работал механиком в совхозе, Катерина сидела с дочкой. Денег хватало. Вечерами гуляли втроём по деревенской улице — Сергей нёс коляску через лужи, Катя смеялась. Соседки завидовали: «Вот кому повезло — и муж работящий, и дочка здоровенькая». Потом совхоз закрыли. Сергей остался без работы. Месяц держался. Второй. На третий запил. Сначала по чуть-чуть — пиво по вечерам. Потом — бутылка. Потом — всё, что горит. Деньги таяли. Катерина пыталась говорить — он отмахивался. Пыталась прятать — он находил. Пыталась плакать — он злился. Первый раз он ударил её, когда Анечке было полгода. Катя не помнила за что — кажется, суп пересолила. Удар был короткий, тыльной стороной ладони по лицу. Ни синяка, ни крови — только унижение. Она сидела на кухне, держалась за щёку и не могла понять: это что сейчас было? С ней? С Катей? От её Серёжи? Утром он просил прощения. Стоял на коленях, плакал, клялся, что больше никогда. Она простила. Любила ведь. Верила. Второй раз случился через месяц. Третий — через неделю. Дальше она считать перестала. Ей было двадцать четыре года. Она была худенькая, небольшого роста, с тонкими запястьями. Сергей был вдвое тяжелее. Когда он бил, она не кричала — боялась разбудить Анечку. Закусывала губу и молчала. А он входил в раж. Ему, казалось, нравилось, что она терпит. Что она его боится. Что он — хозяин. Один раз соседка вызвала полицию. Приехал участковый — молодой парень, растерянный. Сергей вышел на крыльцо, спокойный, трезвый днём. «Семейные дела. Разберёмся». Участковый потоптался и уехал. А вечером Сергей избил Катерину так, что она неделю не могла выйти на улицу — синяки на лице, губа разбита.

А чему вас научила мама? Делитесь в комментариях...👇️

Она отвезла свою пожилую мать на безлюдную дорогу и сказала: «Выходи». Но несколько дней спустя уже сама дочь стояла с чемоданами перед закрытой дверью… Дождь начался внезапно, как будто небо ждало именно этого момента. — Лена, — тихо сказала мать, не сразу понимая, что происходит. — Ты что? Тут же ничего нет. — Есть остановка, — сухо ответила дочь, не глядя на неё. — Через два километра. Доедешь до города. У меня больше нет сил, мама. Я не могу жить твоей жизнью. Старуха держала на коленях сумку с лекарствами и старый платок. В её пальцах дрожали ключи от квартиры — той самой квартиры, которую она когда-то переписала на дочь, «чтобы потом не было волокиты». — Я мешаю тебе? — спросила она. Лена сжала руль так, что побелели костяшки. — Ты всё время болеешь. Всё время что-то забываешь. Я не могу ни работать, ни отдыхать. У меня своя семья. — У тебя нет семьи, Леночка, — сказала мать без упрёка. — Есть только квартира, работа и страх остаться одной. Эти слова ударили сильнее, чем крик. Лена резко вышла, открыла пассажирскую дверь и поставила материнскую сумку на обочину. — Выходи. Мать долго смотрела на неё. Потом медленно, цепляясь за ручку двери, выбралась наружу. Машина сорвалась с места прежде, чем она успела поправить платок. Лена ехала быстро. Сначала ей было страшно. Потом — странно легко. Телефон матери она заранее оставила дома: «Сломался, всё равно она им не пользуется». Вечером она выпила вина, заказала роллы, включила сериал. На звонки соседки не ответила. Утром в дверь постучали...

Ночной визит НЛО История женщины из г. Долгопрудный В июле 1993 года я работала в детском оздоровительном лагере «Звёздный», что недалеко от деревни Мышецкое Солнечногорского района. Каждый вечер после смены ездила домой, а в день смены возвращалась на работу с первым автобусом. Так было и в это утро. На конечной остановке в д.Мышецкое вышла из автобуса и пошла в лагерь. Впереди меня шла группа мужчин, которые что-то оживлённо обсуждали. За поворотом дороги, налево, лежало поле, и один из мужчин, показывая рукой на стоящую посреди поля вышку, сказал: «Вот здесь вчера садилась тарелка и из неё выходили два инопланетянина: один высокий, а другой маленький». Надо же так напиться, посмеялась я про себя. Отработав смену, я так устала, что решила поехать домой утром. Сходили с подругами в душ, потом пошли в административный корпус, где жили девочки, попили чайку, поиграли в карты, а в половине первого ночи, сославшись на то, что мне рано вставать, я пошла к себе. Моя комната находилась в клубе, метрах 35-40 от административного корпуса. Моя подруга Шура пошла меня проводить. Отойдя от подъезда метров 5-7, прямо перед собой, метрах в 15 на высоте фонарного столба, мы увидели неподвижно висящий аппарат. Из купола и круглого окна через матовые стекла лился свет, а мощный луч прожектора разрезал ночное небо на две части. Аппарат издавал ровный гул, точно такой же, какой издаёт трансформаторная будка. Ни страха, ни удивления не было. Мы немного поспорили: что же это такое? Было ощущение, что нас рассматривают. Когда же мы решили подойти поближе и посмотреть, куда аппарат полетит дальше, он медленно так поплыл по воздуху, а когда скрылся за углом медсанчасти, взревел двигатель и смолк где-то над Круглым озером. Сетка моих каналов в Макс

Две сестры-двойняшки: одна за банкира вышла, а другая — за пастуха. Богатая смотрела свысока на бедную. Но до одного момента… Различить сестёр было почти невозможно. Казалось, природа подарила им одно лицо на двоих: одинаковые черты, одинаковые улыбки и даже голоса, звучавшие почти неотличимо. Родной отец порой путал дочерей, пока одна из них не начинала говорить. В школе учителя специально рассаживали близняшек по разным партам, иначе постоянно сбивались. Мальчишки влюблялись сразу в обеих и потом мучительно пытались понять, где Вера, а где Надя. Девочки тоже завидовали: две одинаковые длинные косы, два похожих звонких смеха и по одной родинке над левой бровью. Но сходство заканчивалось на внешности. Характером они отличались так сильно, словно одна была солнечным днём, а другая — тихой лунной ночью. Вера с ранних лет тянулась ко всему красивому и дорогому. Она с нетерпением ждала, когда в сельский магазин привезут очередную стопку глянцевых журналов. Листала страницы с нарядными женщинами, роскошными домами и блестящими автомобилями. Ей нравились фильмы о богатой жизни в больших городах. Она надевала перед зеркалом мамины бусы, поворачивалась то одним боком, то другим и уверенно заявляла: — Я здесь не останусь. Уеду отсюда. У меня всё будет: большой дом, машина и дорогая шуба. Надя слушала сестру и смеялась: — Куда же ты собралась, Вер? Кто тебя там ждёт? Вера сразу поджимала губы. — Вот увидишь. Надя была совсем другой. Ей не нужны были ни модные журналы, ни фотографии чужой красивой жизни. Она любила ходить в лес за грибами, помогать в огороде и подолгу сидеть у реки, слушая шум воды. Доить корову научилась раньше многих взрослых и говорила, что свежее молоко пахнет летом. Вера только морщилась: — Так и проведёшь всю жизнь среди навоза. Надя не обижалась. Она по-настоящему любила сестру. Без зависти, соперничества и тайной злости. Просто любила, потому что та была её родным человеком. После окончания школы их пути впервые разошлись. Вера уехала учиться в крупный город и поступила на экономический факультет. Надя осталась дома и устроилась на ферму. Мать часто болела, отца к тому времени уже не было, а хозяйство требовало постоянного ухода. Через пять лет Вера вышла замуж. Её избранником стал Дмитрий — высокий, ухоженный мужчина, который всегда появлялся в дорогих костюмах. Он работал в банке и по местным меркам считался человеком успешным и влиятельным. Не самым крупным руководителем, конечно, но выглядел и держался так, словно принадлежал к числу хозяев жизни. Свадьбу устроили в дорогом ресторане. Надя приехала в своём единственном нарядном платье. Среди богато одетых гостей оно выглядело слишком простым и почти сиротским. Вера преподнесла сестре дорогой золотой браслет с небольшим камнем. Надя смутилась. Ответить подарком такого же уровня она не могла. — Да перестань ты, — Вера обняла её за плечи. — Мы же родные сёстры. Всё остальное не имеет значения. Именно тогда Вера произнесла эти слова. Тогда, среди бокалов с шампанским, дорогих букетов и нарядных гостей. Надя вышла замуж спустя два года. Её мужем стал Егор — пастух из соседнего села. Свадьбу справляли прямо во дворе под навесом, который мужчины сколотили за один вечер. Столы сделали из широких досок. На них стояли блюда с картофелем, мясом с фермы, домашними соленьями и пирогами. Вера приехала вместе с мужем на новом чёрном внедорожнике. Одной стоимости этой машины хватило бы на всё Надиное приданое. Она вышла, оглядела старый дом, покосившийся забор и двор. — Ну и глушь, — произнесла Вера. — Как ты здесь вообще живёшь? — Хорошо живу, — спокойно ответила Надя. — Егор добрый. У нас коровы, куры. А воздух какой, сама посмотри. Вера только покачала головой, но спорить не стала. Она вручила сестре конверт с крупной суммой. Надя потом почти полгода не решалась потратить эти деньги. Держала их отдельно и всё повторяла, что пусть лежат на случай настоящей беды. Только тяжёлые времена пришли не к Наде. Они настигли саму Веру…

Мой муж так долго мечтал о сыне после четырёх дочерей, что, когда это наконец случилось, я ожидала увидеть в его глазах только счастье. Но первые слова, которые он произнёс, держа нашего новорождённого на руках, заставили меня похолодеть. К тому моменту, когда родовая боль наконец начала отступать, прошло почти двенадцать часов. Я лежала на больничной кровати совершенно обессиленная, будто из меня вынули все силы до последней капли. Возле окна нервно ходил мой муж — Кирилл. Он то сжимал кулаки, то проводил ладонью по волосам, то снова поворачивался ко мне с таким выражением лица, будто всё ещё не мог поверить в случившееся. После четырёх дочерей он годами повторял, что однажды у нас обязательно будет сын. — Ты понимаешь, Лена? — он присел рядом и крепко сжал мою руку. — У нас сын. Настоящий сын. Я устало улыбнулась. — У нас ребёнок, Кирилл. Наш ребёнок. Он кивнул, но я прекрасно видела: для него это было больше, чем просто рождение малыша. Это было исполнение давней мечты, почти навязчивой. После каждой нашей девочки он старался скрывать разочарование, говорил правильные слова, улыбался, покупал цветы, но я всё равно чувствовала эту тень. И когда он начал уговаривать меня попробовать ещё раз, я долго сомневалась. Пятая беременность давалась мне тяжело, и всё же я согласилась. Последние месяцы были непростыми. Врачи назначили мне почти постоянный покой, а дом с четырьмя детьми не превращается в тихое место только потому, что мама не может вставать. Тогда нам очень помогал лучший друг Кирилла — Сергей. Он привозил продукты, забирал девочек из школы и с кружков, иногда чинил что-то по дому, если Кирилл задерживался на работе. Я воспринимала Сергея почти как родственника. Он был рядом столько лет, что казался частью нашей семьи. А потом родился наш сын. Маленький, тёплый, здоровый мальчик весом три килограмма четыреста граммов. Медсестра передала его Кириллу, и у мужа задрожали губы. Он смотрел на малыша так, будто держал в руках весь смысл своей жизни. — Сын… — выдохнул он едва слышно. В эту секунду мне показалось, что, может быть, всё действительно будет хорошо. Что все страхи, усталость, сомнения и боль остались позади. Но потом медсестра взяла ребёнка, чтобы переодеть и осмотреть. Кирилл вдруг замер. Его лицо изменилось так резко, что у меня внутри всё оборвалось...

Эта история произошла когда ГАИ ещё не было переименовано в ГИБДД. Была у меня кошка с характером, Маруся. Так вот эта кошка очень не любила оставаться дома одна, но самое страшное что она терпеть не могла всяких поездок на машине. Что бы её обмануть приходилось одевать большую кофту, засовывать под неё кошку, только тогда она сворачивалась клубочком на коленях и засыпала. Причем во время движения она мне абсолютно не мешала. Картина-лето, я за рулем, еду к маме, окна открыты. Пробка, стоим. Маруся под кофтой начинает недовольно шевелиться с намерением вылезти, я, соответственно, опуская глаза, начинаю уговаривать её этого не делать, взывая к кошачьей совести. Поднимаю глаза и вижу очень заинтересованные взгляды водителей соседних машин. Желания объяснять что к чему нет. Ладно, едем дальше. Вырываюсь из пробки, намного превышая скорость — тут же появляется гаишник (и откуда взялся?), останавливает. Сижу, выйти ж не могу-спящая кошка под кофтой. Подходит, берет документы, видит беременный живот, улыбается. И тут Маруся, почувствовав остановку, начинает издавать жалобные утробные звуки. Гаишник: — Вам плохо? — Пока не очень. Опять непонятное «ууумяааааау». — Может воды? Я, чувствуя что кошка уже намыливается наружу и не принимая во внимание незнание гаишника о ней, выдаю фразу: — Не надо воды, давайте закончим по-быстрее, а то вылезет ведь сейчас, как мы ловить будем? Надо отдать должное спокойствию доблестного сотрудника ГАИ, продержался он в таком состоянии секунд 15, потом его глаза начали постепенно расширяться от ужаса воображаемой картины принимания родов на дороге и ловли убегающего ребёнка (!?), что не говоря больше ни слова и не теряя ни секунды мне были возвращены документы со словами «да, да, конечно, езжайте, нигде не останавливайтесь, я предупрежу следующие посты». ©Из сети

Пока муж отправился отдыхать на море, беременную Лику он оставил в деревне у своей матери — работать в огороде. А когда вернулся… Участок был аккуратно перекопан, дом приведён в идеальный порядок, но самой Лики нигде не оказалось. Он бросил чемодан у входа, ещё не остыв после поездки, и громко спросил: — Мам, где она? Свекровь равнодушно пожала плечами: — Уехала. Ничего не объяснила. Только записку оставила… Он развернул смятый лист бумаги. Знакомый аккуратный почерк будто расплывался перед глазами: «Ты решил, что отдых важнее для тебя. А мне нужен покой и уважение. Я уехала. Нам с ребёнком будет лучше без тех, кто считает нас обузой. Не ищи меня. Пусть это лето станет для тебя таким же свободным, каким ты его хотел». Он медленно опустился на крыльцо. Рядом стояли её резиновые сапоги, всё ещё испачканные землёй. В памяти всплыли его слова, брошенные перед отъездом: — Беременность — это не болезнь! Тебе даже полезно поработать! Тогда она ничего не ответила. Лишь отвернулась и тихо положила руку на живот…

Bчeра в мeссeнджeр мнe пришло очeнь важноe сообщeниe. Писал чeловeк, прeдставившийся Николаeм Сeргeeвичeм. Он сказал, что наш разговор сeкрeтный, поэтому просит о нeм никому нe рассказывать. А я сразу сама поняла, что никому рассказывать нe надо. Пoтому что у сeкрeтного Николая Сeргeeвича на аватаркe стояла надпись ФСБ. Всё как бы указывало на то, что никто нe должeн знать, чeм занимаeтся Николай. Всё очeнь сeкрeтно и сeрьёзно. Николай мeня прeдупрeдил, что дeло важноe. Утeкли мои сeкрeтныe данныe. Я за сeрдцe схватилась — нeужeли сумма выкупа на Вайлдбeрриз?? Николай успокоил, что нeт. Паспорт и прочиe мои личныe докумeнты. Это пожалуйста. Это хоть сто раз. Эти пускай утeкают куда хотят. Говорю Николаю, что готова сотрудничать. Он тут жe звонит. В тeлeграм, конeчно жe. Говорит всe ваши дeньги срочно нужно снять с карточeк. Я говорю ага, а с бонусами спасибо что дeлать?? У мeня их аж 6300! Их мы как будeм спасать? Николай нeрвничаeт. Говoрит снимай срочно дeньги и пeрeводи на бeзопасный счeт, иначe от мошeнников нe спастись. А со мной eсли настоящий фсбшник сурово разговариваeт, я всeгда очeнь волнуюсь. Особeнно eсли настоящий фсбшник угрожаeт мошeнниками. Гoворю eму — снимать только свои дeньги или eщё мужа Игоря? И мужа Игоря снимай, говорит фсбшник Николай. Чeм, кстати, муж Игорь занимаeтся? Он айтишник, говорю. Фсбшник Николай вообщe возбудился и сказал, что данныe мужа Игоря тожe утeкли. Я уточнила — всe? Говорит вообщe всe! А мнe эти данныe как раз нужны. Я жe хочу обратно eго карту привязать к сeбe на Вайлдбeрриз. Гoворю Николаю — вы, мол, как фсбшник, можeтe мнe по сeкрeту данныe чeловeка-мужа Игоря сказать? Они жe всё равно утeкают, а тут хoтя бы дотeкут до жeны. Николай психанул. Николай сказал, что я овца. Николай долго матeрился и положил трубку. Автор неизестен

Моя пятилетняя дочь потянула меня за руку в раздевалке бассейна и прошептала: — Мамочка, мы должны спасти папу! Та женщина заперла его в своём шкафчике! Я сама отвезла мужа в аэропорт, видела, как его самолёт поднялся в небо, а потом одиннадцать дней получала от него нежные сообщения из Сиэтла. Генри каждый год уезжал туда на торговую конференцию — всегда на две недели. Я забронировала билет, распечатала посадочный талон и накануне собрала его кожаную дорожную сумку. Сверху положила любимую тёмно-синюю куртку. А потом сделала то, что теперь делала всегда: пришила к внутренней стороне воротника маленькую бирку с его именем. — София, я больше не потеряю ни одной куртки, — смеялся он. — Ты каждый раз так говоришь. У меня никогда не было причин сомневаться в нём. Каждый вечер после отъезда Генри писал, присылал фотографии Сиэтла, рассказывал о погоде, еде и о том, как скучает по нам с Зои. Правда, была одна тема, о которой он почти никогда не говорил, — его семья. Стоило мне спросить о детстве, как он улыбался, отвечал: «Долгая история», — и переводил разговор. В ту субботу я отвезла Зои в городской бассейн. В раздевалке пахло хлоркой, солнцезащитным кремом и влажным воздухом. Зои бежала впереди, а её шлёпанцы хлопали по мокрой плитке. У дальних шкафчиков стояла женщина лет тридцати пяти. Тёмные волосы собраны в низкий узел, движения тихие, осторожные. Когда мы проходили мимо, она на секунду подняла голову. Что-то в ней показалось мне знакомым, но я не смогла понять что. Я помогла Зои переодеться в розовый купальник с оборками. — Ты тоже будешь плавать? — спросила она. — Я опущу ноги в воду. — Это не считается. — Это называется компромисс. Она захихикала. Я завязывала бретельку у неё на плече, когда Зои вдруг замерла и крепко сжала моё предплечье. — Мамочка, — прошептала она. — Мы должны спасти папу. — Милая, о чём ты? — Та женщина положила его в свой шкафчик. Нам нужно вытащить его оттуда. Я тихо рассмеялась. — Солнышко, папа сейчас в Сиэтле. Помнишь? Он улетел на важную встречу. — Нет. Он там. Я видела. — Наверное, ты увидела мужчину, похожего на папу. — На нём была та куртка. Которую ты починила. По моей спине пробежал холод...

Ну хватит терпеть таких😉

Мачеха отдала падчерицу-инвалида мужикам на ночь. А утром зашла в комнату и не могла поверить своим глазам... Мужчина, расположившийся напротив, выглядел весьма привлекательно и, по всему было видно, не испытывал недостатка в деньгах. Его внешний вид говорил сам за себя: дорогой костюм, фирменный галстук и элегантный золотой браслет явно указывали на высокий достаток. Он неспешно ел десерт, время от времени поглядывая на Татьяну. Та под его вниманием буквально оживала и всячески старалась не дать этому интересу угаснуть. Ее звонкий смех, легкие движения рук, когда она поправляла волосы, были частью тщательно продуманного образа. Татьяна всегда особенно ценила внимание состоятельных мужчин и вовсе не скрывала, что мечтает найти среди них мужа, который обеспечит ей легкую и беззаботную жизнь. Три года назад она осталась вдовой. Ее муж Антон при жизни был успешным бизнесменом. Для Татьяны этот брак скорее был расчетом, чем историей о любви. После его смерти она получила наследство, но распорядилась им крайне неудачно, вложив деньги в ценные бумаги. Очень скоро все средства исчезли, и она фактически осталась ни с чем. Однако существовала и другая часть наследства, которая принадлежала дочери Антона от первого брака, Софье. После несчастного случая во время конной прогулки Соня оказалась прикована к инвалидной коляске. Ее отец тратил огромные силы, время и деньги на лечение, и состояние девушки хоть и медленно, но все же улучшалось. Но судьба распорядилась иначе: Антон умер после тяжелой болезни, и опека над Соней перешла к Татьяне. Оставшись без денег, она не стала отдавать падчерицу в специализированное учреждение. Сделала она это вовсе не из доброты, а из корысти, чтобы получать государственные выплаты и иметь доступ к наследству девушки. Но в мыслях Татьяны была совсем другая жизнь. Она мечтала снова выйти замуж за обеспеченного мужчину, а затем навсегда избавиться от Софьи, потому что взяла на себя опеку совсем не по велению сердца. То воскресенье не обещало ничего необычного, только привычные домашние заботы, которые Татьяна терпеть не могла. «Вот бы снова стать женой миллионера, нанять прислугу и больше никогда не заниматься этой нудной работой», — думала она. Но где найти такого мужчину? На сайтах знакомств попадались одни аферисты, на курортах — женатые, выдававшие себя за свободных…

— Пошла к врачу с насморком. Сижу в очереди 2 часа. Захожу в кабинет. Врач смотрит на меня усталым взглядом и говорит: «Что у вас?» Я: «Нос заложен, голова болит». Он: «Ну, это вирус. Пейте чай с малиной». Я: «А можно что-то серьезнее?» Он смотрит на меня, вздыхает и выписывает рецепт на целый килограмм меда. Я выхожу с чувством, что у меня только что диагностировали "сладкоежку". Иду в магазин за медом. Насморк как был, так и остался. Зато мед есть.

У меня вопрос - когда мне уже можно будет пожрать? Нет, ну сами посудите. Окинула я недавно взглядом женскую жизнь. И что выходит? В 15 лет прут гормоны, припухлость, которую родственники считают "милой", а сверстники наоборот. Отсюда сразу – правильное питание, спорт, разные ограничения. Булки обходим стороной. Тортики долой. Эмбарго на эклеры. Дальше больше. 18-25 – отчаянно хочется любви и отношений, а также вот ту мини-юбку и купальник-шворочки. И чтобы все ахали, когда ты на пляже идешь. И даже, если не на пляже. А тут – на десять девчонок по статистике девять ребят. Минус алкаши. Минус наркоманы. Минус тунеядцы. Остается один. Поэтому, снова "Прощай, оружие", ой, то есть "прощай, пирожное". Здравствуй, бег по утрам. Ладно, допустим, нашли мужа, можно успокоиться? Не тут-то было. Ребенок. Беременность, роды, гормоны… Поплывшая талия, плюс 15 килограмм. Страшное слово целлюлит. Здравствуй, диета, ограничения, ПП. Долой булки. Своих хватает. При этом килограммы почему-то не уходят. Метаболизм, чтоб ему пусто было, замедляется. Подналегаем на спорт. Пашем до 8-го пота. До 7-го не помогает. Еще теплится надежда, что все впереди. Однако, когда "впереди" наступает, становится очевидно – все еще хуже. Здравствуйте, паровые овощи и котлетки без соли. Минус бег, привет, хруст в суставах, варикоз и пяточная шпора. Здравствуйте, биодобавки и ходьба. Скандинавская и украинская. По магазинам здорового питания. И за утягивающими трусами. Плюс косметолог. В принципе, даже хорошо. Денег все равно на тортики не остается. Смотрю вперед и понимаю, впереди никакого облегчения ждать не приходится. А, ну, климакс. Опять гормоны и попрет, как на дрожжах, которых уже сорок лет как не видели. Была у меня еще слабая надежда на пенсию, так вчера лопнула. Когда мама сказала, что в ее возрасте о булках и подумать нельзя. Энергии тратится меньше. Нагрузка на суставы больше. Надо худеть. А живот растет. Сам. Здравствуй, овощной салатик, кефир по вечерам и оздоровительная гимнастика. Гречка. Прекрасный такой набор, можно чередовать. Так вот у меня вопрос – когда можно будет нормально пожрать? Шашлыки вот эти, стейки свиные, хлебушек свежий. Беленький. Пахучий. Дрожжевой. Селедочку. Майонез (я его правильно написала?), копченую куру, колбаску, мясо с сырком запечённым, сальцо. Эклеры и заварные пирожные, тирамису там всякие, шоколадные муссы и прочие круассаны? Чтоб не раз в год и не два. А на постоянной основе. Когда хочется. Очень меня этот вопрос интересует. А то так и помрешь не жрамши. P.S. А если вы все это едите и не толстеете, то сюда не пишите. Потому что вы ведьмы!

«Купите его, пожалуйста… мама может ум*реть». Рёв мотоциклов почти заглушил её голос, но Игорь Резников всё равно услышал. На обочине стояла девочка в слишком большой куртке, в стоптанных ботинках, с картонкой в руках и овчаркой, которая не отходила от неё ни на шаг. На картонке было написано неровно, по-детски: «Продам Дюка». Но Игоря остановила не эта надпись. Его остановили её глаза — красные, опухшие, слишком взрослые для такого маленького лица. Он снял тёмные очки и слез с мотоцикла. Остальные ребята из колонны проехали ещё несколько метров, прежде чем заметили, что их старший остался позади. И когда Игорь спросил, зачем она продаёт собаку, девочка крепче сжала ошейник и опустила голову. «Мама два дня ничего не ела. Сказала, если продать Дюка, хватит хотя бы на хлеб». Есть фразы, которые бьют сильнее кулака. Особенно когда их говорит ребёнок так спокойно, будто уже давно понял про жизнь больше, чем должен был. У неё дрожали губы, но денег она не взяла. Даже когда Игорь достал купюры. Она только мотнула головой: «Нет. Мама сказала, милостыню брать нельзя. Только если вы правда заберёте Дюка». И вот тут у него внутри что-то оборвалось. Потому что это была не просто бедность. Не просто голод. Это было то самое упрямое человеческое достоинство, которое держится даже тогда, когда в доме уже нечем кормить ребёнка. Через несколько минут вся их мотоколонна ехала за девочкой к старому вагончику на окраине посёлка. Внутри, на узкой кровати, лежала бледная женщина с сухими губами и жаром. Дюк сорвался к ней сразу, заскулил, ткнулся мордой в руку. Игорь сделал шаг, поднял глаза — и замер. У разбитого окна висела старая фотография. На ней эта женщина улыбалась рядом с мужчиной в форме. Игорь узнал его мгновенно. Сергей Белоусов. Его друг. Его брат не по крови. Тот самый человек, который однажды вытащил его живым оттуда, откуда живыми обычно не возвращаются. А когда вдова почти без сил прошептала, что сводный брат Сергея забрал дом, страховку, машину и даже инструменты из мастерской, пока она лежала в больнице, в вагончике стало так тихо, что слышно было только тяжёлое дыхание ребёнка. Игорь посмотрел на Дюка. На девочку, которая уже почти решилась отдать единственное живое существо, что ещё охраняло их дом. А потом — на своих людей. До полудня у ворот того самого дома стояли уже сорок мотоциклов. И когда человек, укравший у семьи всё, открыл дверь, произошло то, о чём потом ещё долго шептались по всему посёлку. Но всё решилось в первые несколько секунд — по его лицу, по взгляду Игоря и по тому, кто вдруг вышел из-за спин байкеров последним. Вы бы смогли захлопнуть дверь, увидев это?

На камбузе завелась мышь. Вернее, мышонок. Но маме было не до возрастных особенностей грызунов, она хотела просто готовить, а не висеть на люстре от страха. Конечно, мышь — явление обычное и часто встречается в своих домах, особенно на Севере, но мама не была конформистом. Вечером собрали семейный совет, тут же выяснилось, что в семье Тяпкиных с мышами дело обстоит не очень. Тот, кто их не боится, а именно, дочь-пятиклассница — юный натуралист и категорически не согласна ловить животину. Тем более убивать. С ней был солидарен и отец, старый натуралист, он не хотел брать это меховой грех на душу. Но при этом отец имел тягу к жене и жареной картошке, поэтому… вот, если б мышеловкой… Дескать, бездушная машина не ведает греха и искупления, и если мышь попадет под падающую пружину, значит, такова судьба, рок и провидение. Может быть, погибший плохо поступил в прошлой жизни. Например, пропустил День рождения жены. Дочь в слезах убежала в свою комнату, а взрослые отдали смерть на откуп вселенной. На следующий день зарядили гильотину салом и стали ждать. Но мышь, как на зло, решила попоститься. Оставили на ночь. Утром проверили и ахнули. Тяпкиным достался мышь-эквилибрист — сала не было, как никто и не нарезал ломтик. Зарядили еще раз. И еще. И еще. Через три дня мама стала подозревать, что муж и дочь-пятиклассница таким образом просто откармливают мышь, отобрала сало и спрятала. «Надо брать кота». — сказала мама. На Севере с котами было туго. Они не валялись под ногами, прямо скажем. На котов была очередь, на них надо было записываться, как на югославские сапоги или ГДР-овскую стенку. Мама встала на очередь в рыбкомбинат, там экономист из планового отдела раздавала, как вай-фай, толстого рыжего кота Емелю. Помимо неоспоримых внешних достоинств, Емеля слыл знатным мышиным киллером. Мамина очередь подошла однажды в среду. Кота нужно было вернуть в воскресенье. Скептически взглянув на пухлый дефицит, мама, за неимением альтернатив, вздохнула, подхватила его под пузо и понесла. Емеля весил, как пачка соли и у мамы чуть не развязался пупок, пока она его перла по сугробам. Но ставки были высоки и Емеля прибыл на базу. Его сразу же препроводили на объект. — Вот. — сказала мама и очертила рукой фронт работ. — Мяу. — сказал Емеля, что в переводе гласило «не дергайся, все будет зашибись». Емеле выделили миску, насыпали еды, ознакомили с лотком, почесали за ухом и даже сделали попытку поиграть. На фантик, привязанный к веревке, Емеля посмотрел с нескрываемым презрением и даже фыркнул. — Понял, понял. — сказал папа и задом вышел из кухни. — Это важный кот. Он на задании. — сказала мама с нескрываемым удовольствием. — Ага. — сказала дочь-пятиклассница. Кота закрыли на ночь на кухне. В туалет всю ночь ходили на цыпочках, чтобы не мешать процессу. Пукали в себя. Унитаз смывали нежно. Утром открыли дверь на кухню. На столе по центру, кверху пузом батонился белый Емельян. Рядом валялась растерзанная пачка от сухого молока. Немую сцену прервала мама. — Это все стресс. Коту надо адаптироваться. На следующую ночь кот адаптировался с простоквашей, а еще через — с вяленой рыбой, подвешенным под потолком. Еда из миски, равно, как и мышь, его не интересовала. В последнюю ночь Емелю решили простимулировать — на ночь не кормить и забрать все продукты из кухни. Коту оставили только воду. Ночью все проснулись от грохота. Кинулись на кухню, как были, в исподнем. Там, щуря глаза от яркого света, на занавеске, рискуя обвалить карниз, как сарделя, висел Емеля. Кухня представляла собой кошачий апокалипсис, который неизменно наступает, когда одну исходную животинку лишают пропитания. На следующий день мама отнесла Емелю обратно и отдала хозяйке со словами неудовольствия. Мол, кот сломался. И больше не охотится, а объедает арендаторов. На этом варфоломеевские ночи закончились. Однако, все старания не прошли зря. Похоже, что мышь, видя всю эту вакханалию, схватился за голову, забрал вещички и перебрался жить куда подальше. Мол, ну, вас, с вашим салом.

«У нашей воспитательницы дома есть девочка, которая точно такая же, как я» Каждый день по дороге из детского сада моя дочь говорила одну и ту же фразу. Не капризно. Не играючи. Спокойно, как будто рассказывает, что на полке стоит кружка. — Мама, у нашей воспитательницы дома есть девочка, которая точно такая же, как я. Сначала я улыбнулась. Так улыбаются взрослые, когда внутри уже неприятно, но очень хочется сделать вид, что ничего страшного не происходит. Полина сидела сзади в своём кресле, болтала сапожком и смотрела в окно, где по стеклу ползли мокрые мартовские разводы. Ей было четыре. В этом возрасте дети ещё не умеют врать красиво. Зато умеют замечать то, что мы отгоняем от себя неделями. — Что значит «точно такая же»? — спросила я тогда. Она пожала плечами, будто я задаю странный вопрос. — Глаза такие же. Нос такой же. И волосы. Тётя Лена сказала, что мы просто как две капли воды. У меня так сжались пальцы на руле, что потом ещё долго болели костяшки. Мы отдали Полину в домашнюю группу только осенью. До этого тянули, как могли. То свекровь помогала, то я брала работу домой, то мы с мужем, как тысячи семей, делали вид, что ещё немного — и всё само наладится. Не наладилось. Денег меньше не становилось, работы тоже. Свекровь всё чаще жаловалась на давление. И когда подруга посоветовала женщину, которая берёт только троих детей, готовит сама, держит квартиру в идеальном порядке и всегда на связи по камерам, я, честно, выдохнула. Квартира у Лены была обычная: старый дом, узкий коридор, коврик у двери, чайник на плите, детские рисунки на холодильнике. Именно это и успокоило меня больше всего. Не глянец. Не показуха. А ощущение, что здесь живут по-настоящему. Первые недели я заглядывала в камеры каждые двадцать минут. Потом реже. Полина ела, спала, лепила, смеялась. Иногда я опаздывала из офиса, и Лена без единого упрёка кормила её ужином. Муж говорил, что мне наконец повезло. А потом начались эти слова про девочку. Не один раз. Не два. Каждый вечер — почти одинаково, с той же серьёзностью, от которой хочется не спорить, а слушать. Я сказала мужу. Он рассмеялся сразу. Слишком быстро. — Поле четыре года, — ответил он. — Дети вечно что-то придумывают. Я кивнула, потому что в браке иногда легче кивнуть, чем признаться, что тебя уже трясёт от одной детской фразы. Но через несколько дней Полина сказала другое. Тихо. Без жалобы. Почти шёпотом. — Мне больше нельзя с ней играть. Я посмотрела на неё в зеркало. — Почему нельзя? — Тётя Лена сказала, что мне туда нельзя. И к ней тоже нельзя. В тот вечер я почти не спала. Рядом сопел муж, на кухне тикали дешёвые часы, а у меня внутри росло то самое чувство, которое женщины слишком хорошо знают: когда у тебя ещё нет фактов, но тело уже поняло правду раньше головы. Через три дня я ушла с работы раньше. Никому ничего не сказала. Ни Лене. Ни мужу. Даже себе не призналась, что еду не «просто проверить», а потому что мне страшно. Во дворе, за мокрой металлической горкой, играла девочка в розовой шапке. Одна. Лена её не видела. Я увидела сразу. И у меня внутри как будто что-то оборвалось, потому что это был не «похожий ребёнок» и не детская фантазия. Это было лицо моей дочери. Те же большие глаза. Тот же тонкий нос. Та же линия подбородка, которая в нашей семье всегда бросалась в глаза на старых фотографиях. Девочка подняла голову, и в этот момент я поняла самое страшное: я уже где-то видела этот взгляд. Не у Полины. У человека из семьи моего мужа. Я не вошла сразу. Сначала достала телефон. А потом заметила на подоконнике в кухне то, чего раньше там точно не было. Старую фотографию в тёмной рамке. На ней стояли мой муж, его мать… и эта девочка. Скажите честно: вы бы вошли в тот дом сразу — или сначала проверили бы, кто ещё все эти месяцы молчал?

Подруга плохого не посоветует🤗

Мой муж настаивал на том, чтобы каждый вечер самому купать нашу маленькую дочь — когда однажды вечером я тайно... проследила за ним, у меня подкосились ноги На протяжении трёх недель мой муж Дэниел не позволял никому другому купать нашу двухлетнюю дочь. Даже мне. Поначалу это не казалось мне странным. Он всегда был заботливым отцом. Он возвращался с работы совершенно измотанным, но всегда находил время, чтобы поиграть с Эммой. Иногда он говорил, что купание — это их особая традиция отца и дочери. Но вскоре поведение Эммы изменилось. Каждый вечер, как только Дэниел брал её белое полотенце, моя дочь начинала нервничать. Она подбегала ко мне, крепко обхватывала мои ноги и плакала: — Пусть мама… не папа. В первый раз Дэниел лишь рассмеялся. — Сегодня она просто не в настроении. Ей два года. Завтра она захочет чего-нибудь другого. Но на следующий вечер всё повторилось. А потом произошло снова. Каждый раз Дэниел брал её на руки, относил в ванную и закрывал дверь. Он включал воду, чтобы я не могла услышать, что происходило внутри. Когда я пыталась присоединиться к ним, он вставал перед дверью. — Я сам справлюсь. А ты немного отдохни. Однажды вечером я заметила, как он спрятал в карман небольшую металлическую коробочку. Я спросила, что это такое. Выражение лица Дэниела сразу изменилось. — Это кое-что с работы. — Тогда почему ты берёшь это с собой в ванную? Он несколько секунд молча смотрел на меня. — Я же сказал, что это неважно. В ту ночь я не могла уснуть. Перед глазами постоянно возникало испуганное лицо Эммы. Я вспоминала, как крепко она прижималась ко мне и умоляла не позволять отцу купать её. На следующее утро я заметила красное пятно на её спине. — Что это? — спросила я. Дэниел даже не посмотрел на меня. — Наверное, она поцарапалась во время игры. — Ты не заметил этого, когда купал её вчера вечером? — Нет. Он быстро схватил ключи и вышел из дома. Именно тогда я впервые по-настоящему испугалась. Днём я позвонила нашему педиатру. Медсестра сказала, что в последние недели мы не посещали врача. Я спросила, звонил ли им Дэниел, но она ответила, что не может сообщить мне эту информацию. К тому времени, когда вечером он вернулся домой, я уже решила, что сама искупаю Эмму. — Сегодня это сделаю я, — сказала я, беря полотенце. Дэниел преградил мне дорогу. — Нет, Лора. Его голос звучал спокойно, но лицо было напряжено. — Она и моя дочь тоже. — Я знаю. — Тогда отойди. — Я не могу. Я посмотрела ему в глаза и прошептала: — Что ты от меня скрываешь? Дэниел побледнел. На мгновение мне показалось, что он собирается рассказать мне всё. Но затем он поднял Эмму на руки и отнёс её в ванную. На этот раз он запер дверь изнутри. Через несколько мгновений моя дочь начала плакать. — Больно, папочка… Затем я услышала голос Дэниела: — Я знаю, милая. Потерпи ещё немного. Мама пока не должна знать. Моё сердце едва не остановилось...

Памятка женщинам: 1. Важно иметь мужчину, который помогает дома, убирает, иногда готовит и имеет работу. 2. Важно иметь мужчину, у которого есть чувство юмора. 3. Важно иметь мужчину, которому можно доверять и который вас не обманет. 4. Важно иметь мужчину, с которым хорошо в постели и которому вы нравитесь. 5. Очень! Очень важно! Чтобы все эти 4 мужика не знали друг друга!

И так каждые выходные...🥺

Девочки, добавьте своих вариантов. Пусть знают😅

Сначала ты молодая-молодая, а потом БАЦ... И отлично выглядишь для своих лет...))) Знакомо?🤔

На поминках мужа в зал ввалилась беременная от него девица и потребовала долю в квартире — и тут поднялась моя свекровь. — Тамара Ивановна, вам компот налить? — Не надо. — Тамара Ивановна, вот пирожок, вы с утра ничего. — Отстань. Она сидела на противоположном конце длинного стола, — в чёрном платье, в чёрном платке, — и не смотрела в мою сторону. За все пятнадцать лет она в мою сторону смотрела ровно столько, сколько нужно, чтобы уколоть, — и ни секундой больше. Сейчас, — не смотрела вообще. Как будто меня в зале не было. Ресторан «У Николая», банкетный зал на втором этаже, — Дима любил это место, тут мы юбилей его сорокапятилетия отмечали два года назад. Двадцать три человека родни, коллеги с кафедры, — восемь его аспирантов, декан. Стол на всю длину зала. Кутья, блины, кисель. Портрет в рамке на стуле в торце стола, — я сама вчера выбирала фотографию, — он на ней в свитере, смеётся, — Лондон, две тысячи двадцать первый, конференция. Мы туда вместе ездили. Одна такая поездка за всю жизнь. — Наташ, ты сядь. Ты стоишь всё. Это Лена, моя двоюродная. Единственная, кто вообще ко мне обращался. — Сейчас сяду. Я не могла сесть. Если я сяду, — я закрою глаза, и меня отпустит контроль. А я держалась ровно с четверга, — с того утра, когда он не проснулся. Инфаркт. Пятьдесят два года. Ходил на беговую дорожку три раза в неделю, — не курил, не пил, ел один творог с ягодами. Никто не понял, — врач тоже. «Индивидуальная особенность сердца». Три слова. Я его два дня в морге видела. А сегодня в землю. Я держалась. — Мам, ты держись. Это старший, Артём. Двадцать один год, четвёртый курс. Стоял рядом, — в чёрном пиджаке, взятом у дяди, — рукава коротки. Младший, Мишка, — восемнадцать, — сидел за столом и смотрел в одну точку в скатерть. — Держусь, сынок. Тамара Ивановна за своим концом стола отпила из рюмки. Кагор. Не чокаясь. Молча. Она меня ненавидела с первого дня. Я приехала в Москву из-под Рязани, — из посёлка Пронск, — училась на филфаке, работала в общежитской столовой посудомойкой на полставки. Дима был на кафедре истории, только защитил кандидатскую. Мы познакомились в библиотеке, — я ему на голову том Ключевского уронила, — потом полтора года встречались, потом он повёл меня знакомить с матерью. Она посмотрела на меня в прихожей своей квартиры на Фрунзенской. Оглядела. Сказала Диме, не мне: — Дима. Ты уверен? Она даже туфли ставить не умеет. Смотри, как поставила. Я в тот день носила туфли своей соседки по общаге, — на размер меньше, — жали как кандалы. Я их сняла и в носках так и просидела весь ужин. Она мне через стол сказала: — В нашей семье к столу выходят в обуви. Дима молчал. Дима вообще при матери молчал, — всю жизнь. Он её боялся до пятидесяти лет, — как боятся дети. Его батя ушёл, когда ему было четыре, — Тамара Ивановна одна тащила, — заведовала кафедрой в педагогическом, аспирантов гоняла, — Диму держала железной рукой. Пятнадцать лет она мне через стол на семейных ужинах говорила: — Наталья, у нас так не принято, чтобы жена мужу тарелку не подавала. — Наталья, у профессора жена должна английский знать хотя бы на бытовом. — Наталья, ты бы к парикмахеру сходила. У тебя сельский вид. Я молчала. Пятнадцать лет молчала. Один раз, — на пятилетие нашей свадьбы, — я ей ответила. Она сказала за столом: — Дима мог бы и получше найти. Я сказала: — Дима нашёл ту, которая его любит. Это, наверное, важнее. Она мне полгода потом не звонила. Дима меня попросил извиниться, — я извинилась. Через полгода мы возобновили ужины. И шпильки продолжились. Сегодня на кладбище она стояла с той стороны могилы. Я — с этой. Между нами — четыре метра сырой глины и он. Она не подняла на меня глаза ни разу. Даже когда мы кидали землю. Даже когда её под руки вели к машине, — она отвернулась в другую сторону, чтобы меня не задеть взглядом. Сейчас, в ресторане, — то же самое. — Мам. Мам, слушай сюда. Артём сжал моё запястье. Я подняла голову. К нашему столу подходила женщина. Молодая. Лет двадцать пять...

Раньше я смотрела на своего кота и думала: «Боже, какая скучная жизнь. Поел, поспал на кресле, посмотрел в стену, перешел на диван, снова поспал». А теперь я смотрю на него с нескрываемой завистью. Понимаю, что мой кот — это успешный коуч по лайфстайлу, который давно пробил финансовый потолок. Он не платит коммуналку, у него всегда есть еда, а его главная задача на день — найти самое мягкое место в квартире. Кажется, моя главная карьерная цель теперь — достичь его уровня жизни.

Я усыновила близнецов, которых нашла брошенными в самолёте — их мать появилась спустя 18 лет и принесла документ.... Мне 73 года, и я хочу рассказать, как горе подарило мне второй шанс стать матерью. Восемнадцать лет назад я летела домой, чтобы похоронить свою дочь, погибшую в автокатастрофе вместе с моим внуком. Внутри меня была пустота, и я почти не замечала суеты в трёх рядах впереди, пока плач не стал невыносимым. Два младенца — мальчик и девочка, не старше шести месяцев — сидели одни в креслах у прохода. Их лица были красными от плача, маленькие руки дрожали. Пассажиры шептались: «Кто-нибудь может уже их успокоить?» «Они отвратительные». Стюардессы проходили мимо с вежливыми, беспомощными улыбками, но никто не останавливался. Каждый раз, когда кто-то приближался, дети вздрагивали. Молодая женщина рядом со мной осторожно коснулась моей руки и прошептала: «Кто-то должен проявить человечность. Этим детям нужна помощь». Я посмотрела на них — они тихо всхлипывали, будто уже сдались — и прежде чем успела передумать, я встала. В тот момент, когда я взяла их на руки, всё изменилось. Мальчик уткнулся мне в плечо, дрожа. Девочка прижалась щекой к моей и вцепилась в воротник. Их плач мгновенно прекратился. Весь салон погрузился в тишину. Я крикнула: «Есть ли на борту мать этих детей? Пожалуйста, если это ваши дети — подойдите». Никто не ответил. Никто не сдвинулся с места. Женщина рядом со мной тихо сказала: «Вы их только что спасли. Вам нужно оставить их себе». Когда мы приземлились, я сразу передала детей службе безопасности аэропорта. Социальные службы обыскали весь аэропорт. Никто не объявился. Никто даже не искал их. На следующий день я похоронила свою дочь и внука. Но даже в самом глубоком горе я не могла перестать думать о тех крошечных лицах. И я пошла в социальные службы и сказала, что хочу их усыновить. Через три месяца я стала их матерью. Я назвала их Итан и Софи. Они дали мне причину продолжать жить, когда я сама уже не хотела. Я вложила в них всё. И за 18 лет они выросли необыкновенными людьми — Итан стал человеком, стремящимся к справедливости, а Софи — умной и глубоко доброй девушкой. Моя жизнь снова стала цельной. Но на прошлой неделе всё изменилось. В дверь постучали. На пороге стояла женщина в дорогой одежде, окружённая запахом дорогих духов. «Здравствуйте, Маргарет», — спокойно сказала она. — «Я Алисия. Мы встречались в самолёте 18 лет назад». У меня всё внутри оборвалось. Это была та самая женщина, которая тогда убеждала меня помочь детям. «Вы сидели рядом со мной…» — прошептала я. «Да», — ответила она и вошла без приглашения, оглядывая фотографии на стенах — выпускные, дни рождения, жизнь, которую мы построили. И затем она сказала то, что стало ударом: «Я также мать тех близнецов, которых вы забрали из самолёта». «Я пришла увидеть своих детей». Позади меня Итан и Софи замерли на лестнице. Сердце заколотилось. «Вы их бросили», — сказала я дрожащим голосом. — «Оставили одних в самолёте». Её лицо не изменилось. «Мне было 23. Я была напугана. У меня была возможность, которая могла изменить мою жизнь. Я не планировала близнецов». Пауза. И холодно: «Я видела вас. В горе. Разбитую. И подумала, что вы нуждаетесь в них так же, как они — в ком-то». У меня перехватило дыхание. «Вы всё подстроили…» «Я дала им лучшую жизнь, чем смогла бы сама», — сказала она, доставая толстый конверт. Её тон стал жёстким: «Я слышала, у них всё хорошо. Отличные оценки. Стипендии». «Мне нужно, чтобы они подписали один документ». И это был не просто документ — это было требование признать её их законной матерью… И причина, по которой она вернулась спустя 18 лет, шокирует нас всех…😳

Или пишет с ошибками 😁

Приехала на дачу без предупреждения и застала их за обедом: близнецы ели пирожки с виноградом, а мою Алису посадили отдельно на табурет и поставили перед ней овсянку на воде. В столовой мгновенно воцарилась такая тишина, что с веранды отчётливо донёсся дребезг расшатанной полки старого холодильника. Родные внуки моей свекрови, близнецы, замерли с ложками в руках. А Алиса сидела возле буфета на маленьком табурете — не вместе со всеми за столом, а словно была временной воспитанницей в чужом доме. Перед ней стояла тарелка жидкой овсяной каши на воде. На общем столе красовались запечённая курица, румяные пирожки, салат из огурцов с укропом, большая ваза с виноградом и графин домашнего компота. Настоящее полотно под названием: «Родные обедают, остальные смотрят». — Марина, — сухо сказала Тамара Петровна, не спеша поворачиваться ко мне, будто я была не матерью троих детей, а курьером, который привёз воду не к назначенному часу, — воспитанные люди заранее сообщают о своём приезде. — А невоспитанные, получается, сортируют детей? — спросила я, заходя в комнату. — Вот и пытаюсь понять, кто из нас сегодня проявил себя ярче. — Марина, — свекровь натянуто улыбнулась и поправила салфетку возле тарелки маленького Тёмы, — ты, как обычно, появляешься театрально и совершенно не вовремя. Мы обедаем. У Алисы специальный рацион. — Специальный? — переспросила я, подходя к дочери. — Теперь это называется именно так? Надо запомнить. Курица предназначена семье, а овсянка на воде — дополнительному приложению к ней. Но это еще не все... Наконец, моя дочь выдавила из себя...

Супруги собираются в ресторан. Оделись, оставили свет в прихожей, включили автоответчик, накрыли попугая, выгнали кошку во двор, заказали такси по телефону. Через несколько минут подъезжает такси. Только муж вышел из дома, как кошка прошмыгнула в дом, зная прекрасно, что раз хозяева уходят, можно будет безнаказанно попытаться наложить лапы на попугая. Жена пошла к такси, а муж вернулся в дом, чтобы отловить животное и выгнать на улицу. Женщина, садясь в такси и не желая, чтобы водитель знал, что дома никого не остается, говорит, что муж сейчас вернется, он пошел пожелать любимой тёще спокойной ночи. Спустя несколько минут муж весь взъерошенный выходит из дома и садится в такси. — Дорогой, а что так долго? — Дорогая, эта падла, забилась под кровать, пришлось ее оттуда шваброй выталкивать. Все руки исцарапала, сука… Пришлось замотать эту тварюку в одеяло, потом тащить эту жирную задницу по лестнице вниз и выкинуть нахер во двор!

«У нашей воспитательницы дома есть девочка, которая точно такая же, как я» Каждый день по дороге из детского сада моя дочь говорила одну и ту же фразу. Не капризно. Не играючи. Спокойно, как будто рассказывает, что на полке стоит кружка. — Мама, у нашей воспитательницы дома есть девочка, которая точно такая же, как я. Сначала я улыбнулась. Так улыбаются взрослые, когда внутри уже неприятно, но очень хочется сделать вид, что ничего страшного не происходит. Полина сидела сзади в своём кресле, болтала сапожком и смотрела в окно, где по стеклу ползли мокрые мартовские разводы. Ей было четыре. В этом возрасте дети ещё не умеют врать красиво. Зато умеют замечать то, что мы отгоняем от себя неделями. — Что значит «точно такая же»? — спросила я тогда. Она пожала плечами, будто я задаю странный вопрос. — Глаза такие же. Нос такой же. И волосы. Тётя Лена сказала, что мы просто как две капли воды. У меня так сжались пальцы на руле, что потом ещё долго болели костяшки. Мы отдали Полину в домашнюю группу только осенью. До этого тянули, как могли. То свекровь помогала, то я брала работу домой, то мы с мужем, как тысячи семей, делали вид, что ещё немного — и всё само наладится. Не наладилось. Денег меньше не становилось, работы тоже. Свекровь всё чаще жаловалась на давление. И когда подруга посоветовала женщину, которая берёт только троих детей, готовит сама, держит квартиру в идеальном порядке и всегда на связи по камерам, я, честно, выдохнула. Квартира у Лены была обычная: старый дом, узкий коридор, коврик у двери, чайник на плите, детские рисунки на холодильнике. Именно это и успокоило меня больше всего. Не глянец. Не показуха. А ощущение, что здесь живут по-настоящему. Первые недели я заглядывала в камеры каждые двадцать минут. Потом реже. Полина ела, спала, лепила, смеялась. Иногда я опаздывала из офиса, и Лена без единого упрёка кормила её ужином. Муж говорил, что мне наконец повезло. А потом начались эти слова про девочку. Не один раз. Не два. Каждый вечер — почти одинаково, с той же серьёзностью, от которой хочется не спорить, а слушать. Я сказала мужу. Он рассмеялся сразу. Слишком быстро. — Поле четыре года, — ответил он. — Дети вечно что-то придумывают. Я кивнула, потому что в браке иногда легче кивнуть, чем признаться, что тебя уже трясёт от одной детской фразы. Но через несколько дней Полина сказала другое. Тихо. Без жалобы. Почти шёпотом. — Мне больше нельзя с ней играть. Я посмотрела на неё в зеркало. — Почему нельзя? — Тётя Лена сказала, что мне туда нельзя. И к ней тоже нельзя. В тот вечер я почти не спала. Рядом сопел муж, на кухне тикали дешёвые часы, а у меня внутри росло то самое чувство, которое женщины слишком хорошо знают: когда у тебя ещё нет фактов, но тело уже поняло правду раньше головы. Через три дня я ушла с работы раньше. Никому ничего не сказала. Ни Лене. Ни мужу. Даже себе не призналась, что еду не «просто проверить», а потому что мне страшно. Во дворе, за мокрой металлической горкой, играла девочка в розовой шапке. Одна. Лена её не видела. Я увидела сразу. И у меня внутри как будто что-то оборвалось, потому что это был не «похожий ребёнок» и не детская фантазия. Это было лицо моей дочери. Те же большие глаза. Тот же тонкий нос. Та же линия подбородка, которая в нашей семье всегда бросалась в глаза на старых фотографиях. Девочка подняла голову, и в этот момент я поняла самое страшное: я уже где-то видела этот взгляд. Не у Полины. У человека из семьи моего мужа. Я не вошла сразу. Сначала достала телефон. А потом заметила на подоконнике в кухне то, чего раньше там точно не было. Старую фотографию в тёмной рамке. На ней стояли мой муж, его мать… и эта девочка. Скажите честно: вы бы вошли в тот дом сразу — или сначала проверили бы, кто ещё все эти месяцы молчал?

Дедушка кушает суп: сможете найти 3 отличия между картинками?

Мой начальник всегда говорит: "Приходи на работу пораньше, зато уйдешь попозже...."🤷 А у вас как?