ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ

У моей тёщи, Нины Ивановны, в старом полированном серванте до сих пор стоит чешский хрусталь.Куплен в 1984 году. Достался по большому блату, стоил, кажется, две или три её месячные зарплаты. Тяжёлые, гранёные бокалы, графин с массивной пробкой, салатницы, в которых свет преломляется так, что по стенам бегут маленькие радуги.Тридцать пять лет этот сервиз простоял за тяжёлыми стеклянными дверцами.Я помню, как в детстве, приходя к ним в гости, просил налить мне сок в один из этих бокалов. Нина Ивановна пугалась, махала руками и доставала обычный гранёный стакан из подстаканника.— Что ты, Андрюша. Это на особый случай.Что такое «особый случай», я тогда не очень понимал. Казалось, что это какой-то мифический праздник, который вот-вот наступит. Но наступал Новый год — и на стол ставили обычную посуду, потому что «гостей много, вдруг кто разобьёт». Приходили родственники — и снова обычные тарелки, потому что «хрусталь потом мыть замучаешься, у него грани».Шли годы. Особый случай так и не наступал.Лет пять назад Нина Ивановна сильно заболела. Ей пришлось переехать из большой трёшки в маленькую однокомнатную квартиру к дочери. Сервант в новую квартиру не помещался.Мы с зятем разбирали вещи. Я открыл те самые стеклянные дверцы. Пахнуло старой бумагой и пылью. Я брал каждый бокал, заворачивал его в газету и складывал в картонную коробку. Стекло было тяжёлым, холодным и абсолютно безупречным. Ни одной царапины. Ни одного скола.Нина Ивановна сидела в кресле, смотрела на эти коробки и вдруг тихо сказала: — Знаешь, Андрюш, я ведь всё ждала. Думала, вот дети вырастут, вот на пенсию выйду, вот юбилей будет… А жизнь-то, она вся в буднях прошла. И хрусталь мой так новым и остался. Никто из него даже воды не выпил.В её голосе не было злости. Только какая-то бесконечная, тихая грусть.Я тогда промолчал. Запечатал коробку скотчем. А вечером поехал домой и долго не мог уснуть.С возрастом начинаешь замечать за собой одну опасную привычку. Мы все, в той или иной степени, страдаем этой болезнью. Мы откладываем жизнь на черновик.Мы покупаем хорошую, дорогую рубашку и вешаем её в шкаф — «на особый случай». Мы держим на полке духи, привезённые из отпуска, и брызгаем ими раз в год, боясь, что они закончатся. Мы хотим поехать в тот самый город, научиться играть на гитаре или просто выспаться, но говорим себе: «Вот закончу этот проект», «Вот дети подрастут», «Вот выйду на пенсию».Мы относимся к своему сегодняшнему дню как к ожиданию в приёмной. Как будто настоящая жизнь начнётся потом. Когда мы заслужим. Когда всё будет идеально.Но правда в том, что идеальный день не наступит никогда. Всегда будет что-то не так: то погода плохая, то настроение не то, то курс доллара скакнул, то спина ноет.После разговора с Ниной Ивановной я вывел для себя одно негласное правило. Оно простое, но оно здорово экономит нервы и время, которого у нас, пятидесятилетних, остаётся не так уж много.Правило звучит так: особый случай — это сегодня.Если ты купил хороший чай, не прячь его до прихода гостей. Завари его себе во вторник утром, когда за окном дождь. Если у тебя есть красивая чашка без сколов, пей из неё. Если ты хочешь сказать жене, что она красиво выглядит, не жди 8 Марта или годовщины свадьбы. Скажи это сегодня, когда она стоит у плиты в домашнем халате.Это не про то, что нужно транжирить деньги или жить одним днём, забыв о завтрашнем. Это про уважение к себе настоящему.Почему мы так бережём вещи для каких-то абстрактных «гостей», но при этом заставляем себя, самых близких и важных людей, пользоваться старым, потёртым, неудобным? Почему мы сами себе выдаём роль второстепенных персонажей в собственном доме?Помню, вскоре после того разговора я достал из бара бутылку хорошего коньяка. Купил её года за три до этого, тоже «на праздник».Был обычный вечер. Мы с женой сидели на кухне, уставшие после работы, ели гречку с котлетами. Я встал, открыл бутылку и разлил коньяк по бокалам.Жена удивлённо подняла брови:

Мой сын с детства обладает хорошей памятью. В детском саду он знал наизусть все тексты утренников, поэтому до последнего дня было непонятно, какой у него костюм, ведь детки болеют и он мог их заменить, зная все роли. На новогодний утренник пятилетнему сынуле досталась роль огурца.Узнав об этом накануне дежурства, я купила зелёную футболочку, цветной картон и с большим вдохновением всю ночь шила зелёные шортики под футболку и клеила салатовую шапочку из картона с чудесным хвостиком из проволоки, обтянутой зелёной тканью.На утренник шёл папа, что не внушало особого доверия, поэтому инструкция, как одеть ребёнка и как закрепить шапочку, читалась папе утром перед работой.В разгар дежурства позвонила воспитательница и срывающимся голосом сообщила, что у них заболел исполнитель самой главной роли и завтра сын будет… колобком. На мой нервный вопрос — может ли колобок быть в костюме… огурца? — в трубке была многозначительная тишина. Я позвонила мужу на работу и сообщила про форс-мажор.Абсолютно счастливым голосом (меня уже тогда это должно было насторожить) муж сказал, что нет никаких проблем. Он возьмёт с собой двух друзей хирургов, а три хирурга — это супер команда, которая справится с любой задачей! И они, то есть, хирурги — очень смекалистые мужики, поедут к нам домой и решат эту проблему (моя интуиция, видимо, была очень больна в тот момент!).Забегавшись в роддоме, я в девять вечера позвонила домой. Трубку взял сын и сообщил, что они купили белую футболку, а сейчас папа клеит жёлтый картон, дядя Вова готовит кушать, а дядя Владик — смеётся.Ещё через час сын сообщил, что он ложится спать, а дядя Владик вырезал из жёлтого картона круг и рисует на нём глазки, дядя Вова открывает банку солёных огурцов, а папа — икает от смеха.В двенадцать вечера я позвонила опять. Муж сообщил, что дядя Вова и дядя Владик очень устали делать колобка и уже … спят. И есть нюансы.Колобок, чисто случайно, был приклеен дядей Вовой суперклеем на белую футболку очень криво. Поэтому, когда дядя Владик отдирал сей шедевр, то футболка порвалась. Поэтому они его пришили медицинским шёлком на зелёную футболку огурца. Но получилось красиво, что я даже не представляю себе как. А ещё… они сделали колобку тридцать зубов, и он теперь улыбается во весь рот, правда ещё на два зуба не хватило белого картона. (Ну ничего страшного, — сказала я, — на фоне тридцати зубов это будет незаметно). Так что я могу не нервничать, спокойно работать и у моего сына будет самый лучший костюм. А кто это там храпит? Так это дядя Владик, который так тщательно вырезал из картона зубы, что заснул прямо в кресле. Меня до утра терзали смутные сомнения. И, сдав дежурство, я закатила истерику главврачу, чтобы меня отпустили, хоть на час, на утренник сына.Я немного опоздала… Из актового зала доносился хохот с завываниями и всхлипываниями. Я приоткрыла дверь… Возле новогодней ёлки пытался прыгать колобок. Огромное круглое жёлтое лунообразное лицо на груди сына было в диаметре от подбородка до колен. Глаза этого монстра смотрели в разные стороны. Три шёлковых длинных горизонтальных шва над глазами ассоциировались с морщинами на лбу глубоко умудрённого жизнью колобка.Особо впечатляло отсутствие двух зубов в широко раскрытом рту. Потому что это были … два передних верхних зуба!Это был очень пожилой, потасканный и видавший жизнь колобок, страдающий хроническим алкоголизмом и вернувшийся недавно из колонии строгого режима… Ну, а весь этот скрупулезный труд трёх хирургов дополняла весёленькая салатовая картонная шапочка огурца, с проволочным хвостиком, обтянутым зелёной тканью. В этот момент сынок начал декламировать стишок, который начинался словами: «Где вы ещё увидите, такого же, как я…» (было продолжение, что только в сказке и на новогоднем утреннике, но всем уже было не до этого…) — воспитательница со стоном присела на корточки, зал плакал."Автор: Наташа Яремчук

В телефоне Нины уже третий месяц хранилось непрослушанное голосовое сообщение. Она не удаляла его, но и включить не решалась. Каждый раз, когда она видела имя на экране, она клала телефон обратно в сумку и говорила себе: «Потом. Когда буду готова».Нине было 58 лет. Сообщение прислал бывший муж — человек, с которым она прожила почти тридцать лет, вырастила дочь и пережила не самые лёгкие времена. Они расстались четыре года назад после его измены. Без громких скандалов, без раздела имущества через суд, но с той болью, которая долго не отпускает даже после того, как жизнь внешне налаживается.«Я не хотела его возвращать, — рассказала Нина. — Но мне было важно, чтобы он понял, что натворил. А он как будто просто пошел дальше».Это чувство знакомо многим женщинам. Иногда мы ждем от человека не возвращения, а признания: «Да, я причинил тебе боль. Да, ты не выдумала. Да, я был неправ».Но такие слова приходят не всегда.Нина несколько лет жила с внутренним разговором, который никак не заканчивался. Она мысленно объясняла бывшему мужу, почему ей было тяжело, вспоминала детали, спорила с его давними оправданиями. Дочь говорила: «Мама, забудь уже». Но забыть — не то же самое, что перестать болеть.Однажды Нина всё-таки прослушала сообщение.Бывший муж говорил, что попал в больницу, просил помочь найти старые документы и в конце добавил: «Я часто думаю о том, как всё у нас получилось».Никаких красивых признаний. Никакого подробного раскаяния. Всего несколько осторожных фраз.Нина позвонила ему и помогла с документами. Но возвращать прежние отношения не стала. После разговора она долго сидела у окна и плакала. Не потому, что снова хотела быть с ним. А потому, что наконец позволила себе признать: та жизнь закончилась, и это было не только её поражение.Знаете, что я поняла? Иногда мы ждём чужого раскаяния, чтобы получить право жить дальше. Будто человек, причинивший боль, должен сначала поставить точку.Но не всегда он способен на это. Кто-то не умеет признавать вину, кто-то боится взглянуть на себя со стороны, а кто-то действительно не понимает, насколько глубоко ранил другого.Прощение в таком случае не обязательно означает примирение. И уж точно не требует снова впускать человека в свою жизнь. Иногда простить — значит перестать каждый день возвращаться к тому разговору, который уже ничего не изменит.Я долго думала об этом. Нам не обязательно оправдывать чужой поступок, чтобы освободиться от его власти. Можно сказать себе: «Со мной поступили несправедливо. Мне было больно. Но теперь я не хочу, чтобы это определяло мою дальнейшую жизнь».Это не происходит по щелчку пальцев. Бывают дни, когда прошлое снова напоминает о себе. Но постепенно воспоминание перестает быть открытой раной и становится частью истории — важной, но уже не определяющей всю жизнь.Возможно, стоит спросить себя: «Чего я жду от этого человека — возвращения, извинений или разрешения наконец перестать его ждать?»

Иду мимо погреба и слышу оттуда странный такой скрип, будто дверь качается на ветру, только ветра то особо и нетзаглядываю а дверь погреба приоткрыта, хотя я точно помню что дед её на щеколду закрывал утром при мнеспускаюсь осторожно, темно там, включаю фонарик на телефоне, свечу по полкамбанки все на месте вроде, ничего не разбито, но одна крышка на полу валяется, от банки с огурцами кажетсясмотрю дальше а на мешке с картошкой отпечатки лап каких то, небольшие, не кошачьи точно, слишком крупные для кота нашеговылезаю зову деда, он спускается, смотрит на эти следы и говорит спокойно, ну это хорёк, они у нас иногда через щель в фундаменте пролезают, до курятника обычно добираются но видно этот решил сначала погреб проверитькурятник кстати проверили сразу же, там всё в порядке оказалось, куры целые, значит не успел добратьсядед щель эту нашёл, оказалась за старым ящиком спрятана, заделали её тут же цементом, чтоб больше никто не лазилкрышку с огурцов вернули на место, банка кстати целая была просто крышка слетела почему тотеперь каждый раз перед тем как в погреб спуститься невольно прислушиваюсь, мало ли кто там опять завёлсябыло у кого такое что дикие зверьки в дом или погреб забирались непрошено?

После разрушительных землетрясений, потрясших Венесуэлу, картина начала распространяться по всему миру. Среди гор бетона, пыли и тишины спасатели нашли сцену, которая тронула даже самых сильных. Под обломками разрушившейся структуры осталась собака-полукровка. Он не лаял. Он не пытался убежать. Он лежал неподвижно, смотрел в глаза, и тело стало щитом. Под ним лежал ребенок. В то время как все вокруг него рухнуло, этот маленький мальчик все еще был жив, защищенный другом, который решил противостоять опасности, чем бросить того, кто нуждался в нем больше всего. Сотрудники спасательной команды сообщают, что cначала им удалось вытащить собаку, которая сопротивлялась, чтобы отдалиться от ребенка, пока она не убедилась, что его тоже спасут. Мгновение спустя малыша вытащили живого, между аплодисментами, слезами и волнением тех, кто был свидетелем этого момента. Помимо трагедии, которая сегодня нависла над Венесуэлой, эта картина изображает то, что не может разрушить ни одно землетрясение: надежду. Потому что, когда природа испытывает силу народа, появляются и жесты, которые могут напомнить нам о том, что сострадание, верность и любовь могут появиться там, где мы меньше всего этого ожидаем. Эта фотография обошла весь мир, потому что в одной сцене она резюмирует боль нации и в то же время уверенность в том, что жизнь всегда находит повод сопротивляться. И тогда возникает вопрос, на который каждый ответит по своей вере и совести: Было ли это чудом Божьим... или самым чистым инстинктом животного, готовым отдать все, чтобы защитить жизнь ребенка? Независимо от ответа, эта картина напоминает нам о том, что даже среди обломков может родиться надежда.

Полина долго в девках засиделась. Все сестры, даже младшие, уже замуж выскочили, а она все с родителями жила. Больно жалела она стариков, вот и не спешила из семьи уходить.К тому же у нее небольшой изъян был, прихрамывала на одну ножку. Матушка говорила, что это старая прабабка не углядела, вот Полинка из люльки-то и выпала и ножку повредила. Изъян-то хоть и небольшой, а женихи стороной все обходят.Братьев у Полины не было, точнее были, да умерли во младенчестве. Обычно родители с одним из сыновей жить оставались, а тут одни девки. Вот Полина за ними и ходила.И отец, и мать умерли в один день. Полина к сестре в соседнюю деревню пошла, помочь надо было, а родителей одних оставила. И как так случилось, что пожар вспыхнул, никто и не знает.Зима лютая выдалась. Печку жарганили, чтобы тепло было. Домишко старый, вот тепло и не задерживалось. Полина утром ушла, дров в избу старикам затащила, воды принесла. Должна была вернуться через два дня. А наутро слух дошел, что дом их сгорел, а матушка с отцом угорели от дыма.Похоронили родителей дочери. Стали звать Полину к себе жить. А она ни в какую.-У вас свои семьи, приживалкой быть не хочу. Спасибо, что зовете, но мне лучше одной.-Так где же жить-то будешь, дом сгорел, сама новый не справишь.-Люди добрые помогут. А пока у бабы Клавы, соседки, поживу. Она одна, меня к себе зовет. Вот и будем вместе зимовать. А потом время покажет, что делать.Так и осталась Полина в своем селе. Баба Клава старая, ей помощь нужна. Живет одна. Был сын, да сгинул. Ни весточки от него. Уехал на заработки и все, ни слуху, ни духу. А каково матери в неведении жить? Сколько слез пролила, сколько поклонов в красном углу отбила, чтобы объявился. Так и состарилась. Некому стакан воды принести. Полина еще при жизни родителей по-соседски ей помогала, а сейчас и тем более.Дом сгорел, да сарайки и конюшни в пожаре выстояли. Поэтому и молочко у Полины было, и яичко. Жить можно. Так и перезимовали.Но говорят, что беда не приходит одна. Вот и Полине судьба новое испытание послала.Тихо во сне ее баба Клава этот свет покинула. Осиротела совсем девка. Так за эти годы она к соседке привязалась, как к родной.Хоронили всем селом. Клавдию любили, никому в жизни зла не сделала, все по-тихому, по-хорошему. Люди к ней и тянулись, за советом шли, рассудительной , мудрой Клавдия была.Полина в доме ее осталась. Лето в трудах-заботах быстро прошло. Не успеешь глазом моргнуть уж осень наступает. Надо к зиме готовиться.А тут и новый удар. В родах младшая сестра Полины умирает. Оставляет мужа и четверых малых детушек. Муж ее Василий пришел за помощью к Поле.-Не откажи, помоги с детьми. Не чужие они тебе, родные племянники. Не справлюсь я один. А со стороны брать жену не хочу. На своей шкуре испытал, как с мачехой жить. Врагу не пожелаешь. Если не полюбишь меня, я неволить не буду. Только не бросай меня с ребятишками. Когда Матрене совсем плохо стало, она мне и шепнула:"Если что, то зови Полину. Она добрая, не откажет, не обидит."-С детьми помогу, а вот женой твоей не буду. Не люб ты мне, прости. Да и что люди скажут, что не успела постель остыть, так я место сестры заняла?-Права ты. Негоже это. Только не потянуть мне их одному.-Перееду к вам. Пока дети малые буду помогать. Сироты не виноваты. Стала Полина племянников растить. Чего только о ней не говорили, какой грязью не обливали. Не слушала людские пересуды, жила тихо и свое дело делала.Так три года прошло. Младший, что народился, когда Полинкина сестра умерла, слабенький был. Одна хвороба проходит, другая уж тут как тут. Как за ним не ходили, вслед за матерью и ушел.Василий с горя запил. Не выдержал второго горя. Сгорел. Как его Полина не умоляла опомниться, глух был к ее мольбам.

Танька была самой крупной девчонкой в классе, поэтому всегда комплексовала. Высокая девочка с мешковатой фигурой смотрела поверх самых рослых парней школы. И даже то, что она сутулилась и носила всегда обувь без намёка на каблуки, не помогало ей быть хоть чуточку ниже. Наверное, из-за этого она была очень скромной и старалась никогда не выделяться.Однако за добрый характер, отзывчивость и скромность её любили одноклассники. И никто не дразнил девушку.То, что она никогда не выйдет замуж, Танька уяснила себе рано. Печать предстоящего одиночества синела у неё в глазах, но жаловаться девушка не смела даже матери.Когда возраст стал подходить к тридцати, Танька твердо решила попытаться забеременеть. Не хотела она оставаться и без мужа, и без детей. С ранней юности Таня страстно хотела иметь детей, иметь большую семью. Поэтому по научению матери девушка взяла путевку в дальний дом отдыха и поехала пытать счастье.В доме отдыха на вечерних танцах Татьяна выбрала самого маленького ростом свободного мужичка, пофлиртовала как смогла и провела с ним пару ночей, моля Бога о ребёнке.Бог услышал Таньку. Она забеременела. И в срок родила девочку, похожую на отца…Все радовались малышке: и бабушка, и сослуживцы Татьяны, и даже соседи хвалили молодую мамашу. А уж как счастлива была сама Таня – и не передать. Всю свою неистраченную нежность и любовь она отдавала подрастающей доченьке.Жила Таня скромно, если не сказать бедно. Получала пособие на ребёнка, работала кассиром в небольшой организации. На работе её уважали, с соседями Таня ладила. В душе у неё всегда светился тёплый огонёк радости: дочка растёт, мама рядом – жива…Чего ещё надо для счастья?

Вcю неделю Иpина пepживала, ждaла у окна, ходила по злачным местaм, в которых частенько бывал ее любимый Гоша. С каждым днем надeжда на его возвращение угасала. К воскресенью она так отчaялась, что безумное предложение соседки – обратиться к гадалке – перестало казаться глупым. В понeдельник Ирина нашла пpиличное фото, на котором oтчетливо видны глаза Гошеньки, оделась и отправилась к «прoверенной» вeдунье. В нeбольшой кoмнатушке было душно. Меcто, где принимала страждущих гадалка, вовсе не походило на магические салоны: круглый стол советских времен, два стула, этажерка с фиалками. И никаких магических атрибутов вроде стеклянных шаров и больших черных книг с заклинаниями. Ирина сeла на стул, молча протянула фото ведунье и громко выдoxнула, готoвясь yслышать страшное предсказание. Гадалка мельком взглянула на снимок: «Я с кaртами работаю, фото не нужно», – сказала она и достала потрепанную колоду. В центр стола гадалка положила крестового короля и начала сеанс. По мотанию головой и цоканью было понятно: расклад не предвещал ничего хорошего для измученного сердца Ирочки. - Не переживай, сам вернется. Нагуляется и вернется: не может он без тебя все равно, – сказала после долгой паузы гадалка. - Ох, уж вeрнулся бы... Я eго так жду, не сплю почти, грущу, ищу... – взволновано выдoхнула она. - Не тaм ищешь. Он жив-здоров, гуляет. Смотрю, ходок тот еще. И рыжая у него какая-то, и мoлодая совсем. Не в первый раз он так с тобой поступает: ухoдит в загул, а потом к тебе бежит со всех ног. А ты всe прощаешь, – ведунья недовольно посмотрела на клиентку. - Прoщаю... – в голосе Ирины звучало отчаянное смирение. - Я тебе вот что скажу: до конца жизни он гулять будет. Сейчас вернется, а как приспичит – опять к своим шавкам побежит. А с тобой ему удобно, ты вон как его ждешь. И пригреешь, и накормишь. Ох, дура ты, пользуется он тобой, как хочет! – гадалка, не сдерживая эмоций, пыталась достучаться до Ирины. - А как же? – она всхлипнула, – Конeчно накормлю, пригрею. Все они такие, кyда деваться, – Ира посмотрела ведунье прямо в глаза, надеясь пoлучить хоть каплю сочувствия. - Видела всякое. Но что б так!... Ох, бывают мужики гулящие, но ты себе самoго большого кобеля нашла и маешься каждый раз! – отругала клиентку гадaлка. - К..Кобель? Нaт же... Он не кобель, он кот! – на лице Ирины просияла нeжная улыбка безусловной, искренней любви. - Как кот? Это я тебе что, на кота гадала? – гадалка взяла фото, которое даже не удoсужилась внимательнее рассмoтреть. На счастливом семейном снимке красовалась Ирочка, ее муж и хoленый серый кот. После сеанса Ира успoкоилась. Вернулась домой и стала ждать, как велела гадалка. А спустя два дня среди ночи под окнами раздалось пронзительное «Мя-а-а-у». Ирина пoдскочила с кровати, пулей вылетела из квартиры и спустилась к пoдъездной двери, чтобы забрать домой своего любимого, слегка пoтрепанного после долгого загула Гошу: «Пойдем домой! Я тебе сметанки купила и курочку. Все как ты любишь, Гoшенька!». Автор: Anаstаcinhа

Вcю неделю Иpина пepживала, ждaла у окна, ходила по злачным местaм, в которых частенько бывал ее любимый Гоша. С каждым днем надeжда на его возвращение угасала. К воскресенью она так отчaялась, что безумное предложение соседки – обратиться к гадалке – перестало казаться глупым. В понeдельник Ирина нашла пpиличное фото, на котором oтчетливо видны глаза Гошеньки, оделась и отправилась к «прoверенной» вeдунье. В нeбольшой кoмнатушке было душно. Меcто, где принимала страждущих гадалка, вовсе не походило на магические салоны: круглый стол советских времен, два стула, этажерка с фиалками. И никаких магических атрибутов вроде стеклянных шаров и больших черных книг с заклинаниями. Ирина сeла на стул, молча протянула фото ведунье и громко выдoxнула, готoвясь yслышать страшное предсказание. Гадалка мельком взглянула на снимок: «Я с кaртами работаю, фото не нужно», – сказала она и достала потрепанную колоду. В центр стола гадалка положила крестового короля и начала сеанс. По мотанию головой и цоканью было понятно: расклад не предвещал ничего хорошего для измученного сердца Ирочки. - Не переживай, сам вернется. Нагуляется и вернется: не может он без тебя все равно, – сказала после долгой паузы гадалка. - Ох, уж вeрнулся бы... Я eго так жду, не сплю почти, грущу, ищу... – взволновано выдoхнула она. - Не тaм ищешь. Он жив-здоров, гуляет. Смотрю, ходок тот еще. И рыжая у него какая-то, и мoлодая совсем. Не в первый раз он так с тобой поступает: ухoдит в загул, а потом к тебе бежит со всех ног. А ты всe прощаешь, – ведунья недовольно посмотрела на клиентку. - Прoщаю... – в голосе Ирины звучало отчаянное смирение. - Я тебе вот что скажу: до конца жизни он гулять будет. Сейчас вернется, а как приспичит – опять к своим шавкам побежит. А с тобой ему удобно, ты вон как его ждешь. И пригреешь, и накормишь. Ох, дура ты, пользуется он тобой, как хочет! – гадалка, не сдерживая эмоций, пыталась достучаться до Ирины. - А как же? – она всхлипнула, – Конeчно накормлю, пригрею. Все они такие, кyда деваться, – Ира посмотрела ведунье прямо в глаза, надеясь пoлучить хоть каплю сочувствия. - Видела всякое. Но что б так!... Ох, бывают мужики гулящие, но ты себе самoго большого кобеля нашла и маешься каждый раз! – отругала клиентку гадaлка. - К..Кобель? Нaт же... Он не кобель, он кот! – на лице Ирины просияла нeжная улыбка безусловной, искренней любви. - Как кот? Это я тебе что, на кота гадала? – гадалка взяла фото, которое даже не удoсужилась внимательнее рассмoтреть. На счастливом семейном снимке красовалась Ирочка, ее муж и хoленый серый кот. После сеанса Ира успoкоилась. Вернулась домой и стала ждать, как велела гадалка. А спустя два дня среди ночи под окнами раздалось пронзительное «Мя-а-а-у». Ирина пoдскочила с кровати, пулей вылетела из квартиры и спустилась к пoдъездной двери, чтобы забрать домой своего любимого, слегка пoтрепанного после долгого загула Гошу: «Пойдем домой! Я тебе сметанки купила и курочку. Все как ты любишь, Гoшенька!». Автор: Anаstаcinhа

Как вы думаете, какой это год?

Она была крупной, точнее, очень крупной, а еще точнее, очень-очень крупной. Уже в 13 лет Алевтина на две головы переросла своих сверстников, а по "силушке богатырской" могла запросто посоревноваться с былинными героями. К окончанию школы в девушке было неполных два метра роста и природная стать исконно русской красавицы. К ним прилагались коса необъятной толщины длиной ниже попы и кулачища не менее внушительного размера. И может быть, вся эта несравненная красота и была бы востребована, если бы не Алевтинина потрясающая способность притягивать к себе всевозможные неприятности. Девушка умудрялась ломать, крушить, терять, ронять, сносить, нечаянно цеплять все, что только можно, и прозвище "33 несчастья", прилипшее к ней в детстве, с годами лишь все больше оправдывало себя.Родители свое чадо обожали. "Хорошего человека должно быть много", - цитировал отец классика, успокаивая "маленькую" дочурку. Он тоже был человеком отнюдь не мелким, но в руках у него все "горело" и ладилось, а природная деревенская "хваткость" позволяла безошибочно решать большинство сложных житейских задач. Работал отец механиком в колхозе, и все всегда с благодарностью хвалили его "золотые руки". От Алевтининой же помощи народ открещивался как мог… Получалось не всегда.Поэтому, когда в 17 лет сразу после окончания школы Алевтина неожиданно получила в наследство от какой-то дальней родственницы квартиру в городе и решила попытать счастья там, в деревне вздохнули с облегчением, а родители, наоборот, сначала долго отговаривали, а потом литрами пили валерьянку. Город же еще не знал, во что он вляпался…Поступить в университет у Алевтины не получилось, и, как это часто случается, она отправилась устраиваться на работу на завод. Девушку с радостью взяли - на производстве станочников не хватало, хрупких девушек не брали, так как приходилось таскать тяжести, а с Алевтининой комплекцией можно было не опасаться за ее здоровье. В цехе девушку всему обучили, и в первое время у нее даже очень неплохо получалось, пока неожиданно не забарахлил ее станок. Мастера ждали долго, были какие-то накладки, и Алевтина решила применить на практике метод, который неоднократно видела при ремонте - стукнуть в нужное место… Станок, который до этого слегка не фурычил, но все же как-то еще работал, заскрежетал, внутри что-то зазвякало и посыпалось, и после этого машина окончательно заглохла. Алевтинин "ремонт" обошелся заводу в кругленькую сумму, а саму ее тут же уволили, хорошо хоть ущерб не заставили возмещать.Потом была автобаза, куда она устроилась диспетчером, и нечаянно уроненный на пол монитор от компьютера. Затем швейная мастерская и устроенное там Алевтиной короткое замыкание. Она даже успела поработать манекенщицей plus-size, пока не свалилась с подиума прямо на юношу-светоустановщика, никак не ожидавшего такого стокилограммового подарка…Надо сказать, судьба все же благоволила к Алевтине, и, теряя одну работу, она почти сразу находила другую. Последним местом ее трудоустройства, пока еще действующим, был кондитерский цех хлебозавода.***** Такого бардака в квартире у Алевтины не было никогда. Не суперхозяйка, конечно, но в общем и целом чистота и порядок присутствовали. И вот теперь содержимое ящиков, полочек, коробочек одно за другим перекочевывало на пол и на кровать - Алевтина искала свой паспорт. В отличии от большинства людей она не таскала его повсюду с собой, а, зная свою несобранность, хранила дома. Обычно он лежал в ящике с носками, иногда в коробке с бельем, ну ещё порой в отделении шкафа вместе с другими документами… А сейчас, когда он был необходим ей позарез, не находился нигде. Алевтина уже проверила все места хранения, включая кухню, ванную и туалет, - паспорта не было. А он ей нужен был прямо срочно и очень-очень!

Алене было тридцать пять. Она не выглядела на свой возраст — ни морщинок, ни тяжести в походке, ни тех усталых складок у губ, которые выдают женщин, выгоревших в борьбе. Но внутри жил постоянный щемящий ком. Причина – свекровь. С Андреем они были женаты седьмой год. Не скандалили, не изменяли, не устраивали демонстративных разрывов — просто жили вместе. Уютно и почти тихо. Если бы не Нина Васильевна. — Так, ну что вы все тянете? Мне бы уже коляску катать, а вы все «потом да потом»! — напоминала свекровь при каждой встрече. Даже не глядя на реакцию. Как будто говорила о погоде или ценах на картошку. — Мы не спешим, — вежливо, но уклончиво отвечала Алена. — Вот и зря! Женщина — не батарейка, срок годности не вечен. Потом родишь кого-нибудь... с отклонениями! — добавляла Нина Васильевна с особым ядом в голосе. Алена каждый раз вежливо улыбалась, но внутри будто по спине проходился ледяной скальпель. Андрей молчал и почти не вмешивался, в лучшем случае — отводил взгляд. Нина Васильевна была женщиной конкретной: ноги — в теплых носках, а суждения — в железных рамках. Для нее семья — это муж, жена, ребенок. Или хотя бы пузо жены. Все остальное — временно, неправильно или «против природы». Когда Алена узнала диагноз, ей хотелось исчезнуть. Не умереть, не впасть в кому, а просто... раствориться. — Вероятность наступления беременности... менее пяти процентов, — врач говорил спокойно, но в этих словах был глухой приговор. — Можно рассмотреть ЭКО. Но вы должны понимать: гарантии нет. И эмоционально это тяжело. Алена выслушала все молча. Вышла. Села на скамейку возле клиники и горько заплакала. Не истерично, не в голос — а тихо, будто внутри нее все кричало, но рта никто не открывал. — Нам не обязательно становиться родителями, — сказал Андрей позже, когда она рассказала. — Если не получится — не беда. Мы есть друг у друга. Разве этого мало? Она тогда, конечно, кивнула, но знала: мало. Ей — мало, потому что что-то внутри настойчиво требовало быть мамой.И не только внутри. Нина Васильевна усилила обороты. Начались назойливые звонки. — Видела Лариску с первого подъезда? Вон какая бабушка! Внучку возит, улыбается! А я? Я что, не заслужила? — Андрейка мой скоро седой будет! А ты все никак! Да ты хочешь сама-то или тебе и так удобно? И — финальный аккорд. Алена случайно услышала, как свекровь обсуждает ее по телефону: — Да, пустоцветка, видать. А Андрей... тянет. Понимает, что семья без детей — не семья, но терпит пока. Надо бы на сторону уже посмотреть... Алена три дня не могла нормально дышать. Просыпалась ночью с ощущением, что задыхается — как будто в груди был не воздух, а тяжелая пелена. Она ходила по квартире босиком, варила себе ромашковый чай, ставила классическую музыку — но все это не глушило гул в голове. Пустоцветка. Слово прилипло, как наклейка на стекло — не отклеить без следа. Андрей видел ее в этом состоянии, но не знал, что сказать. Он никогда не был силен в эмоциях. Хороший, надежный, спокойный — но не тот, кто вытащит из болота. Скорее, тот, кто подаст полотенце, если ты уже выбралась. — Может, тебе надо отдохнуть? — спросил он однажды. — От чего мне уставать? — ответила она, и Андрей только смущенно кивнул. В один серый, моросящий день Алена пошла в аптеку. Просто за витаминами. Очередь. Толчея. Люди. Рядом — маленький мальчик, лет трех. В яркой куртке, с треугольным лицом, огромными глазами. Его держала за руку молодая женщина, похожая на волонтерку или воспитательницу. Мальчик то и дело оглядывался, смотрел на Алену и вдруг — улыбнулся. Искренне, с ямочками, как будто видел уже ее где-то раньше. И неожиданно для себя Алена присела, осторожно, почти на корточки: — Привет. — Приве-е-ет! — выдохнул он, протянув ладошку. Женщина рядом с ним вздохнула: — У нас тут адаптация, он из дома ребенка. Вы не пугайтесь. И в этот момент внутри Алены что-то повернулось. Щелкнуло. Не громко — как будто кто-то в душной комнате приоткрыл окно.

Есть художники, которые пишут не красками, а воспоминаниями. Настасья Чудакова — одна из них. Её картины — это машина времени, которая переносит в советское детство: тёплое, шумное, дворовое, пахнущее свежим хлебом, речной водой и нагретым асфальтом.На её полотнах — то, что мы помним сердцем, но уже не можем показать своим детям вживуюДля нас эти работы — терапия ностальгией. Для наших детей — окно в мир, где не было интернета, но были настоящие приключения.А какая деталь советского детства отзывается в вас сильнее всего: игры во дворе, лето у бабушки или вкус того самого мороженого за 19 копеек? Пишите в комментариях, давайте поностальгируем вместе

На горящей плите кипели кастрюли. От этого, в крохотной кухне было как в бане. Еще и жена ходила из угла в угол, отмеряя расстояние. — Не мельтеши ты так! — раздраженно сказал муж и достал пaчку cигaрeт. — Ты тут еще и кyрить coбрался? – остановилась жена. – Мне итак дышать нечем. — Марафон бы свой прекратила, то и дышать было бы чем, — спокойно ответил муж и, под злобным взглядом жены, все-таки закyрил. — Это уже ни в какие ворота не лезет. — А я тебе что говорю. Сергей медленно втягивал дым. Тлеющая сигарета едва слышно потрескивала. — Мне все-таки не понять, — опять начал Сергей. – Этот человек… хотя это еще и не человек совсем. Он полностью зависит от нас. Он без нас ничто, а мы не можем с ним управиться. У Шаповаловых шестеро детей. Шес-те-ро, — по слогам произнес муж и покачал пальцем. – А у нас один. Всего один и тот умудряется права качать. Жена прекратила бегать. Она, молча, подошла к плите, помешала мутное варево и повернулась к мужу. — И что ты предлагаешь? — Может его кoрмить пeрecтaть. – Полусерьезно, полyнасмехаясь предложил Сергей. — Я тебе перестану, — сказала Валентина, уперев руки в бока. — Предложи тогда и ты что-нибудь? Бить его нельзя. Кoрмить перестать ты не разрешаешь. Отобрать у него все что есть, тоже нельзя. Что делать? Валентина призадумалась, не замечая, как с половника, на пол капает жир. — Аккуратней, — сказал муж, указывая на половник, и при этом сам уронил пeпeл на пол. Пока жена прятала полoвник в кастрюле, муж незаметно подтер пeпeл ногой. — А давай его к деду отправим? – предложила вдруг жена. — Куда? — К деду. А то мы с тобой все пугаем его да пугаем. Надо бы и слово сдержать. Сказали, что в ссылку поедет, значит пусть едет. — То есть, ты хочешь сказать, что мы, два взрослых человека не можем справиться с этим оболтусом, а твой батя справится? — По крайней мере, мы ничего не теряем. Каникулы только начались, так что пусть едет. Муж, поразмыслив, решил, что дело может выгoрeть. — Черт с ним, ты права. Пусть едет. Этим же вечером, десятилетнему Вадиму сообщили не очень радостную для него новость. — Мы тут с твоей матерью поговорили, и решили, что ты поедешь к деду. — А вы меня не хотите спросить? – тут же уперся Вадим, нахмурив черные брови. — Мы тебя в известность ставим. – Отец встал со стула для острастки. – Мы тебе сколько раз говорили, что если не будешь слушаться. Если будешь плохо учиться, то отправим к деду Гришке. — Я к нему не поеду. — Это почему же? – спросила мать и посмотрела на мужа, мол, все правильно сказала. — У него там скукотища. Я там не знаю никого. У нас каникулы начались. Я не хочу туда ехать. Я не поеду. – Резко закончил Вадим, и хотел было выйти из комнаты, но отец преградил путь, став в дверном проеме. — Ты давай мне тут канитель не разводи. Сказали, поедешь, значит поедешь. Завтра же! — Не поеду. – Вадим поджал нижнюю губу, и подбородок его начал дрожать. — Иди, собирай вещи. Сегодня можешь гулять до десяти и заодно, скажи друзьям, чтобы на лето про тебя забыли, — сдержанно резюмировал отец. Как бы Вадим ни сопротивлялся, и какие бы злостные планы он не строил, но поехать пришлось. Утром, едва солнце оторвалось от горизонта, отец уже вез нерадивого сына за тридевять земель от родного дома. Мальчик не плакал. Он лишь грустно глядел в пыльное окно автомобиля и чувствовал, как сердце его разрывается. Ему казалось, что весь мир рушится. Грандиозным планам на это лето никогда не свершится. И во всем виноваты родители.

Две женщины ехали в электричке и нечаянно стали свидетельницами некрасивой сцены. Бабушка с внучкой решили перекусить. Они доставали руками вареную картошку из литровой стеклянной банки. При этом крошки падали им на колени, а оттуда на пол.Затем бабушка вынула два беляша. И снова крошки на колени и на пол. Запили водой из бутылочки. Внучка вытерла руки о футболку, а бабушка себя не беспокоила. Пусть так будет.На следующей станции вышли они, а две женщины молчать не могли. Как люди одичали, будто животные. Словно с дерева слезли или из землянки вылезли. Чему бабушка хорошему внучку научит? Бедный ребенок!Обмельчали люди. И одна женщина сказала: «Как не измельчать? Как мы живем? Крохотные квартирки, из которых вид на помойку или на грязный разбитый двор. Сужается сознание. Шири нет. И такое повсеместно».Вторая охотно согласилась: «Люди устали от поиска денег. Разучились отдыхать. Что вы хотите, если отпуск всего две недели? Съездят куда-нибудь, и снова в свои клетушки-камеры».Интересов, которые делают души крылатыми, нет. Деньги и нажива.Первая женщина о себе рассказала: «Мой очень далекий предок имел большую семью. Жил в небольшом городке, купцом был. У него дом: каменный низ, деревянный верх. Мы случайно узнали, что мой предок. Что вы думаете? Съездили, увидели. Верх почти разрушен. Погибал дом. И мы выкупили у местной администрации за копейки. Начали восстанавливать. Думаем покинуть большой город и переехать туда. Дети будут приезжать».Вторая выслушала с интересом: «А мы купили квартиру в Турции. Муж ищет, чтобы работать в Интернете. И я ищу. Уедем туда, чтобы у моря жить».Как хорошо поговорили! Люди должны понимать друг друга – в этом суть общения.Прибыла электричка. Дамы улыбнулись друг другу и разошлись.Та, у которой дом от предка-купца, домой приехала. Открыла дверь, мать смотрела телевизор: «Как съездила? Что там»?Дочь сердито мимо прошла: «Не приставай, мама. Что за вопросы? Съездила и съездила». И скрылась в смежной комнате. Дверь закрыла. Устало упала на диван.Своими руками разрушила когда-то счастье. Слишком много требований мужу предъявляла. Хотела и карьеры, и денег. Развалилась любовь, а осколки время сдуло.Другая, у которой квартира в Турции, тоже дома оказалась. Приватизированная комната в коммуналке. Соседи-пьяницы, тараканы на стенах.За стенкой очередной скандал. Легла женщина, глаза закрыла: «Немного потерпеть. Накоплю, комнату продам, студию куплю. Ничего, и на моей улице будет праздник».В юности бросила университет из-за парня. Но не получилась семейная жизнь. Не училась, работала в разных местах. Удалось комнату приобрести.Купеческий дом и турецкая квартира – плод воображения. И страх, чтобы о тебе плохо не подумали.А бабушка с внучкой ели картошку руками и не думали о произведенном впечатлении. Руки мыть научится со временем маленькая девочка. Это не так сложно.И неизвестно, что хуже? Крошки ронять или делать вид, что у тебя все хорошо?Автор: Георгий Жаркой

УЧИТЕЛЬСКАЯ ОШИБКА На пороге моего кабинета тогда появилась наша новая учительница, Ирина Васильевна. Помню, как она только приехала к нам по распределению. Худенькая, глаза огромные, испуганные, а пальтишко на ней легонькое, совсем не для наших ветров. Дали ей третий класс. Прежняя-то их учительница на пенсию ушла, вот на молоденькую Ирочку этих деток и повесили. Детки шумные, шебутные, но все свои, деревенские. А среди них - Колька из СосновкиЭх, Коля… Мальчонка этот был у нас в деревне как заноза. Мать его, Царствие Небесное, утонула, когда ему и шести не исполнилось. Отец, Петр, мужик неплохой был, да сломался. Стал к стакану прикладываться, горе свое топить. А мальчишка остался вроде как при отце, да сам по себе. Бегал по деревне в безразмерной куртке, шмыгал носом и смотрел на всех исподлобья, волчонком.И появилась у него беда одна. Чуть что не по нему, слово ли кто скажет, замечание ли сделает - Колька тут же плюется. Да не просто так, а прямо в лицо норовит. Как котенок дикий, которого на улице пнули, и он теперь на каждую протянутую руку шипит.Ирочка наша, Ирина Васильевна, с ним поначалу лаской пробовала. Оставит после уроков, сядет рядышком, заглядывает в глаза его колючие: «Коленька, ну что ж ты делаешь? Разве можно так?» А он молчит, сопит, а потом отвернется - и тьфу ей на туфли. И бежать.И старшеклассники его ловили, за уши таскали. И бабы наши деревенские ругали, когда он у сельпо в очереди кому-то на подол плюнул. Ничего не помогало. Чем больше на него давили, тем злее он становился. Отгородился от всего мира этой своей слюной, как стеной непробиваемой.А потом случился тот самый день. Октябрь стоял стылый, грязь на дорогах такая, что сапоги вязли. У Оленьки, одноклассницы Колиной, день рождения был. Девочка она светлая, добрая, из многодетной семьи. Мать ее кулек конфет купила - «Мишка на севере», редкость по тем временам. Оля гордая пришла, в белом фартучке, каждому по конфетке раздает. Подошла к Кольке. Протягивает ему сладость, улыбается:- Угощайся, Коля.А он… Он конфету на пол смахнул, шагнул к ней вплотную и плюнул. Прямо в ее круглое, раскрасневшееся от радости личико.В классе повисла такая тишина, что было слышно, как за окном ветер сухую ветку об стекло бьет. Оля замерла, слезы огромные, как горошины, из глаз покатились, потекли по щекам, смешиваясь с Колькиным плевком.Вот тут-то у Ирины Васильевны что-то внутри и оборвалось. Она прибежала ко мне вечером того же дня. Влетела в медпункт, лицо белее мела, губы дрожат. Села на стул у моего стола и зарыдала. Да так страшно, беззвучно, только плечи худенькие вздрагивают.Я молча встала, налила в стакан теплой воды из чайника, накапала валерьянки. Подошла, обняла ее за плечи.- Пей, Ирочка. Пей, моя хорошая. И рассказывай.Она глотнула, поперхнулась, смотрит на меня глазами безумными и шепчет:- Валентина Семёновна, я чудовище. Мне не место в школе. Я в нем последнюю веру в людей растоптала…Понимаете, какое дело… Когда Колька в Олю плюнул, Ирину словно подменили. Она потом сама не могла объяснить, как это вышло. Не стала она кричать, не повела его к директору. Она подошла к нему, взяла за плечи жестко, развернула к классу. И сказала голосом, который сама не узнала - тихим, ледяным:- Ты любишь плеваться, Коля? Тебе нравится унижать других? А теперь посмотри, каково это. Встаньте и подойдите к нему те, в кого хоть раз плюнул он и сделайте то же самое.Детки испугались. Сидели, притихшие, как мыши под веником.- Я сказала, встать! - голос сорвался на крик.И они пошли. Встали почти все. Выстроились в очередь. Робко, со слезами на глазах, подходили к Кольке. Кто-то со злостью мстительной под ноги плюнул, припоминая старые обиды, кто-то от страха просто вид сделал, отворачиваясь, а кто-то и на курточку попал.Но сам факт… Почти весь класс по очереди подходили и выражали ему свое презрение. На его же языке.А Коля… Он стоял как вкопанный.

Тот самый СашкаБыл у нас в Берёзовке мальчик по имени Саша Корнеев. Худенький, бледный, в очках с толстыми стёклами и вечно в какой-нибудь заштопанной рубашке. Отец его рано погиб на лесозаготовках, а мать, Валентина Сергеевна, одна поднимала троих детей и работала дояркой. Жили они бедно, но чисто: на окнах всегда белели занавески, возле крыльца цвели цветы, а во дворе не валялось ни одной лишней щепки. Сашка помогал матери с утра до вечера — носил воду, колол дрова, присматривал за младшими сёстрами. Только среди деревенских мальчишек ему жилось тяжело.Больше всех его обижали братья Лапины — Витька и Серёга, а с ними ещё Федька Круглов. Ребята они были крепкие, рослые, с раннего детства привыкшие решать всё кулаками. Подкараулят Сашку возле школы, отнимут шапку и закинут на сарай. Или портфель вытряхнут в снег, а сами стоят и смеются. Сашка драться не умел, только сжимал губы и молча собирал тетради. Домой он приходил поздно, чтобы мать не увидела его заплаканных глаз и разорванного рукава. Но матери, родные мои, всё равно такие вещи видят, даже если ребёнок ничего не рассказывает.Я тогда уже работала почтальоном и часто заходила к Корнеевым. Принесу Валентине газету, а Сашка сидит у окна и что-нибудь разбирает. То старый будильник разложит по винтикам, то радиоприёмник чинит, то из проволоки мастерит какую-то диковинную конструкцию. Руки у него были тонкие, пальцы ловкие, а голова работала удивительно быстро. В школе он особенно любил математику и физику. Учительница, Анна Петровна, говорила, что такого способного ученика у неё давно не было. Только одноклассникам его способности казались ещё одним поводом для насмешек.Однажды зимой я увидела его возле автобусной остановки. Сашка стоял без шапки, а вокруг Витька с Серёгой перекидывали её друг другу. Мороз тогда был сильный, деревья трещали, а у мальчика уже уши покраснели от холода. Я подошла и так посмотрела на братьев, что они сразу бросили шапку в снег. Конечно, пригрозила, что расскажу их отцу, хотя знала — большой пользы от этого не будет. Отец Лапиных сам частенько возвращался домой пьяным и сыновей воспитывал ремнём. Может, потому они и привыкли срывать злость на том, кто слабее.Сашка поднял шапку, отряхнул её и тихо сказал мне:— Спасибо, Вера Павловна. Только вы маме не говорите.— Почему же не говорить?— Она расстроится. Ей и без меня трудно.Вот таким он был ребёнком. Самому больно и страшно, а переживал прежде всего о матери. Я проводила его до дома и спросила, отчего он никогда не пытается ответить обидчикам. Сашка долго молчал, а потом сказал:— Кулаками я их всё равно не одолею. Они сильнееЭти слова мне запомнились на всю жизнь.После восьмого класса Витька и Серёга ушли из школы. Один устроился в совхозную мастерскую, другой поехал с какими-то знакомыми на стройку. Федька ещё год просидел за одной партой, а потом тоже бросил учёбу. Они уже чувствовали себя взрослыми: курили за клубом, ездили без спроса на отцовском мотоцикле и посмеивались над теми, кто продолжал сидеть над учебниками. А вот Сашку провожали в районную школу всей улицей. Мать собрала ему еды, сёстры подарили тетрадь в синей обложке, а я вручила ручки.Уезжал он на старом автобусе, прижав к груди небольшой чемодан. Лапины стояли возле магазина и кричали ему вслед:— Учись, профессор! Вернёшься — наши велосипеды чинить будешь!Сашка не ответил. Только посмотрел на них через запотевшее стекло. Не было в его взгляде ни злости, ни страха. Словно он уже видел перед собой какую-то другую дорогу, которой остальные пока не замечали.После школы Саша поступил в технический институт. Учиться ему было непросто: денег почти не было, жил он в общежитии, по ночам разгружал вагоны, а днём сидел на занятиях. Валентина Сергеевна отправляла сыну картошку, солёные огурцы и по несколько рублей из своей небольшой зарплаты. Он писал матери каждую неделю. Письма были аккуратные, подробные, но о трудностях Саша почти не рассказывал. Всё больше спрашивал о сёстрах, о хозяйстве и о том, не течёт ли снова крыша над сенями.

Марусю свою я люблю до окоченения, и причин тому несколько. Ну, во-первых, она мне «несколько сродни» - дочь, одним словом.Во-вторых, она ослепительная красавица (это – в мать).В-третьих, несмотря на довольно юный возраст (недавно ей исполнилось шесть), она умна и рассудительна (это – в деда, моего папу).В-четвёртых, она существо преданное семье, друзьям и вообще Человечеству (это, кажется, в меня).И у такой вот Маруси, естественно, есть лучшая подруга, с которой они ещё с яслей «и хлеба горбушку – и ту пополам». Друга моей дочери зовут Аполлинария – Поля, короче говоря. Мне она тоже нравится. И, если бы она не была уже занята моей дочерью, я бы сам с нею дружил. И причин этому несколько.Во-первых, Аполлинария – одинокая дочь при одинокой матери. И мне её жаль, потому что, куда подевался мужчина из их дома, про то не ведаю.Во-вторых, похожа Поля на маленькую такую вот старушечку, чертовски рассудительную и вежливую. Но вежливость её не навязчива и не показушна, а идёт из самого её немудрящего естества и от доброго сердца.И самое главное: она любит мою Машку по-настоящему. А это, знаете ли, аргумент, который перевешивает все остальные, даже если бы те были сугубо отрицательными.Полина часто бывает у нас в гостях. И тогда они с Марусей занимаются всякими женскими делами: обсуждают новые туалеты, виденные накануне в садике, переодевают кукол, рисуют, делятся новостями или просто сплетничают.Иногда бывают так увлечены, сидя на полу где-нибудь в сторонке, что решительно забывают про то, что в доме, кроме них, в этот момент ещё существуют и другие люди. А потому даже в минуты самых смертельных откровений не шепчутся (дети ведь вообще шептаться не умеют), а орут так, будто одна из них стоит на Северном полюсе нашей планеты, а друга – на Южном.Именно поэтому, а не потому что унизительно подслушивал, я и стал свидетелем такого вот интимного разговора однажды.Сидят, знаете ли, две дамы прямо на полу. Аполлинария вздыхает и сообщает: - Знаешь, Мань, я за маму всё больше и больше бояться начинаю. - Почему? Заболела она, что ли?- Да нет, кажется, но сидит и в окно смотрит. Или в телевизор, как в окно. В книгу – так же. Просто вид делает, а сама думает всё про что-то. Я уж ей говорю: «Мам, а мам! Давай в выходные обои, что ли, переклеим?» Она отвечает: «Обои?.. Хорошо, давай… А где?..» Говорю: «Да всё равно, где, хоть у тебя вон в комнате!..» Она опять долго-долго так молчит, а потом отвечает: «А зачем? Мне и так нормально… А больше – не для кого…».- Тогда точно – болеет, - Машка моя говорит. Дурочка же ещё. Но Полина возражает:- Нет, Марусичка! Это она потому, что у нас в доме мужчины нет. Мне баба Надя сказала, когда в воскресенье к нам приходила…- Муж-чи-ны… - тянет в изумлении Маруся, - Так и чего? У нас вот тоже нет, а мама не переживает. Только говорит: «Вот был бы мужик в доме, он кран бы давно уже починил…»Признаюсь, мне стало стыдно!Аполлинария жарко возразила: - Это как же нету-то? А папа твой – кто? Что ли не мужчина? Маня потрясена. И растеряна. Молчит. Потом робко так возражает: - Какой же он мужчина? Он – просто папа мой. Ну, и мамин муж.Тут я почти даже оскорбился.Полина, тем временем, продолжает:- Я вот о чём, Маш, подумала-то… А отдайте-ка вы нам своего папу хоть дня на два, ну, или на неделю там. Мама успокоится, и мы вам его вернём в целости и сохранности. Как его кормить , я уже знаю: тётя Оля, мама твоя, ему сырники жарит и бутерброды намазывает. А моя мама будет для него даже суп варить.Я мечтательно улыбнулся и сглотнул слюну.Маруся моя цепенеет от такого предложения. Аполлинария же, чтобы окончательно развеять колебания моей дочери, выкладывает самый сильный аргумент: - А за это мы с мамой вам обои переклеим, а то у вас в прихожей они уже грязные какие-то.Я опять стыжусь.Машка понимает, что подруга её во всём и кругом права, а потому, ещё чуть помедлив, ответствует:

erid: 2W5zFJgEP93 👉 У тебя есть своя сила. Вопрос только — какая? 1️⃣Одни тонко чувствуют пространство. 2️⃣Другие легко считывают состояние человека. 3️⃣Третьи работают через образы или стихии. Но мы часто пытаемся освоить чужие практики, не понимая, какой способ взаимодействия с миром ведущий именно у нас. Ирина Владыкина — городской шаман, расстановщик и практик с 18-летним опытом — выделяет 7 шаманских архетипов. ✅29 августа на открытом мастер-классе «Какой ты шаман?» вы сможете пройти диагностику и узнать: → какая сила у вас ведущая; → какие способности проявлены; → какие есть слепые зоны; → какие практики подходят вам; → что стоит развивать дальше. Участников ждет подарок — шаманское погружение для исполнения желаний под ритм бубна. 📅 29 августа в 11:00 МСК Хотите узнать свой архетип? ❗Переходите в канал мастер-класса — там доступ к участию 👇 https://max.ru/join/Qf_QJdANhllAbHOuuvabc9ip1GFByS-E3LOLVRibMoA Реклама. Ноздрин С.А. ИНН 616713934871.

Два года назад. Лето. Отключили горячую воду. Болею. Температура. Чтобы не морочиться с едой, нажарила себе целый противень окорочков и затарилась кефиром и помидорами. Сил и желания мыть посуду в ледяной ржавой струйке никаких. Под это дело развела на кухне жуткий бардак. Давала себе честное-пречестное через часок всё убрать и ставила очередную тарелку с костями, плошку из под салата и грязную чашку. Аппетит у меня и во время болезни отменный и к концу дня они постепенно заполонили все поверхности, включая кресло под окном. Обещание навести чистоту себе простила и перенесла всё на завтра.Два часа ночи. Душно. Окна открыты. Ворочаюсь в полусне. На кухне раздаются какие-то позвякивания и шуршания. А живу на первом этаже. Думаю, ну всё - досибаритствовалась, мышь на угощения подтянулась. Хотела перевернуться на другой бок и спать дальше, но всё-таки решила убедиться и если действительно мышь или, того хуже, крыса, значит утром надо сходить купить мышеловку и её изничтожить.С неохотой встала. Прохожу по коридорчику и замираю на пороге маленькой кухни. Почти всю её занимает силуэт огромного мужика под два метра ростом. Напряжённо застыл в центре в полуприсяде и ожидает моей реакции. В руке небольшой ножик, которым он до этого разрезал антимоскитную сетку. На лбу быстро-быстро мигает и ослепляет фонарик. Из-за этой пульсации всё выглядело немного нереальным и похожим на кадры чёрно-белого немого кино, со сломавшимся проектором. Я абсолютно голая. Несколько секунд не двигаемся и молча смотрим друг на друга. Надо сказать, что от какой-нибудь мелочи я могу психануть и расклеиться, но в серьёзных ситуациях сразу мобилизуюсь и остаюсь совершенно хладнокровной и спокойной.- Добрый вечер, - произношу светским тоном с ноткой лёгкой укоризны. Голос получился вальяжный спросонья и с соблазнительной хрипотцой из-за простуды.Произошедшее после, я до этого видела только в фильмах про вампиров и супергероев. Грузная габаритная туша буквально взлетела, за долю секунды одним изящным скачком преодолела два метра и исчезла в темноте окна. При этом Халк умудрился просочиться в узенькую створку, в которую и я-то с трудом пролезу, перелететь через кресло и даже не наступить на подоконник.Думаю, человек, который забрался ночью в дом, точно не удостоверившись есть ли в нём люди, готов на всё и на убийство тоже. Ведь мог выйти мужчина или бойцовая собака. Если бы я начала истерично визжать, то скорей всего он запаниковал и заткнул бы меня навсегда.Но к такому кошмару он был не готов. Повсюду объедки, кости, мешки с мусором. В темноте и мерцающем свете - это довольно зловещая картина. Он как раз и поднял столько шума потому-что наступил на тарелку в кресле и сшиб чашку. И потом ещё вежливая голая маньячка вывалила и маняще здоровается. До сих пор наверное вспоминает как еле ноги унёс.Но! О чём думает женщина?!!Первая мысль: "Блин, надо было живот втянуть!"Автор: Юлия Токарева

«Да мне не сложно», — говорим мы, когда сил уже нет. «Делай как хочешь», — когда на самом деле обидно. «Ничего страшного», — когда снова промолчали, чтобы никого не расстроить. Со стороны всё спокойно. А внутри постепенно накапливаются тревога, напряжение и ощущение, что собственные желания опять остались на потом. Меня зовут Наталья Бобрикова, я психолог. 👉Я работаю с женщинами, которые устали быть удобными для всех, бояться чужой реакции и чувствовать вину, когда выбирают себя. В своём канале "ПУТЬ к СЕБЕ" я делюсь небольшими практиками, которые помогают лучше понимать себя, свои чувства и желания. Для новых подписчиц я подготовила подарок — практику „5 вопросов к себе“ ❤️ Если вам откликается эта тема, буду рада видеть вас в канале: https://max.ru/channel_dasibe

Отличник за 15 минут в день - начальная школа! 🏆 Ежедневные тренировки «за руку» с учителем по цене одного занятия с репетитором. Учитель начальных классов Галина Геннадьевна Прохорова 👩‍🏫, - стаж 35+ лет, - изобрела и запатентовала инновационную разлиновку для прописи, - победитель конкурса "Учитель Года" в категории "Учение с увлечением», - автор множества пособий для начальной школы приглашает Вас на свой канал Учитель Прохорова | начальная школа. Отличник - это не талант, а навык, который мы тренируем вместе. 🫂 Тренировки по направлениям: "Математика до автоматизма", "Тренируем память" "Читаем вместе + русский на отлично" доступны каждому! Избавьте себя от ежедневного стресса и получите внимательного умного ученика! Подписывайтесь на канал и скачивайте тренажёры счета бесплатно прямо сейчас! ⚡️

Она молча взяла книгу с вырезанным тайником, и все поняли, что ошибалисьПолина вышла из калитки и сразу наступила в лужу. После ночного ливня дачная улица превратилась в месиво глины и воды. Резиновые сапоги хлюпали, старая куртка промокла на плечах, а в руках — потрёпанная сумка с квитанциями и термосом. Сорок пять лет, оператор почтового отделения, две смены подряд, и теперь ещё этот вызов на дачу к тёте Кларе.У калитки соседского участка стояли две машины — чёрный джип и серебристая иномарка. Между ними спорили мужчина в дорогой куртке и женщина с идеальной укладкой.— Вы что, не видите? Здесь всегда парковалась моя мать! — женщина ткнула пальцем в джип. — Уберите немедленно.— Дорога общая, — мужчина пожал плечами. — Я тут тоже не первый день.Полина попыталась пройти мимо, но женщина обернулась:— Вы чего топчетесь? Вам сюда?— К Кларе Петровне. Попросила зайти.— А, ещё одна. — Женщина оглядела Полину с ног до головы. — Тоже на подачки надеетесь? Или вас кто-то из родственников подослал?Полина молча пошла дальше. За спиной мужчина негромко бросил:— Кого только эта старуха к себе не тащит...Дверь открыла сама Клара Петровна. Семьдесят восемь лет, седые волосы убраны под платок, усталые глаза.— Полиночка, спасибо, что приехала. Проходи.В доме пахло сыростью и старыми книгами. На столе — стопка бумаг, фотографий, какие-то квитанции. Клара Петровна опустилась на стул:— Племянница моя, Лидия, требует, чтобы я переписала дом на неё. Говорит, что одна заботится, одна помогает. А я... я не знаю, Полина. Вроде и правда, приезжает, продукты привозит. Но что-то мне неспокойно.— А другие родственники?— Сын в Москве, звонит редко. Внучка уехала учиться. Вот и выходит, что Лидия ближе всех. Только она злая стала. Кричит, что я ей всю жизнь испортила, что дом должен быть её.Полина налила чай из термоса, придвинула Кларе.— Не спешите ничего подписывать. Подумайте.— Да я и не собираюсь. Но она каждый день приезжает, давит. Говорит, что у меня уже ничего не соображаю, что надо оформлять, пока дееспособная.Полина огляделась. На книжной полке — старый томик Пушкина. Она встала, взяла книгу. Обложка потрёпана, страницы пожелтели. Раскрыла — внутри вырезан глубокий тайник. Пустой.— Клара Петровна, а это?Старуха вздрогнула:— Ой... Там лежали деньги. На похороны отложила. Тысяч пятьдесят. Неделю назад ещё были, проверяла.— Кто знал?— Никто. Я никому не говорила... Хотя Лидия здесь прибиралась позавчера. Одна была.Полина аккуратно поставила книгу обратно.— Не делайте выводов. Может, вы сами переложили и забыли.Клара Петровна закрыла лицо руками:— Может быть... Я уже ничего не помню.За окном хлопнула дверь машины. Полина выглянула — к дому шла Лидия, та самая женщина, что спорила из-за парковки. Следом — мужчина в дорогой куртке.Лидия ворвалась в дом, не постучав:— Тётя Клара, я привезла нотариуса. Сегодня всё оформим, чтобы больше не тянуть. Нотариус кивнул, поставил портфель на стол.— А вы кто? — Лидия уставилась на Полину.— Я почтовый оператор. Клара Петровна попросила зайти.— По какому вопросу?— Личному.Лидия хмыкнула:— Ясно. Тоже деньжат хотите отщипнуть? Тётя, вы хоть понимаете, кого к себе пускаете? Это чужой человек.Полина молча взяла сумку. Клара Петровна тихо попросила:— Полина, не уходи, пожалуйста.— Нет, пусть уходит, — отрезала Лидия. — Нам посторонние не нужны.Нотариус откашлялся:— Если пожилая женщина просит, чтобы кто-то остался свидетелем, это её право.Лидия скрипнула зубами, но промолчала.Нотариус разложил документы:— Клара Петровна, вы понимаете, что передаёте право собственности на дом вашей племяннице Лидии Сергеевне Кравцовой?— Понимаю, — тихо ответила старуха.— Добровольно?— Добровольно. Полина заметила на краю стола стопку квитанций. Взяла одну. Потом вторую. Все неоплаченные, за электричество, за воду, за вывоз мусора. Датированы последними тремя месяцами. Суммы небольшие, но набежало прилично.— Клара Петровна, а кто платит за коммунальные?— Лидия обещала платить. Я ей деньги даю, она говорит, что оплачивает.

Сорок лет Миша считал Антона родным сыном. Один взгляд жены после результатов объяснил ему всё без слов… Загородный дом всегда казался Елене Андреевне крепостью. Старые яблони, посаженные мужем в год рождения Антона, снова покрылись белыми цветами. Михаилу Юрьевичу исполнилось шестьдесят пять, но возле розовых кустов он двигался всё так же уверенно.Супруги прожили вместе сорок лет. У них был успешный сын, невестка Марина, двое внуков и привычная жизнь, которую знакомые называли образцовой. Никто не знал о тайне, спрятанной Еленой в самом далёком углу памяти.Всё началось на её шестидесятилетии. За праздничным столом Марина вынесла красивую коробку с четырьмя пластиковыми тубусами.— Мы с Антоном решили составить настоящее семейное древо. Это наборы для ДНК-теста. Узнаем происхождение, таланты и найдём дальних родственников.Миша рассмеялся:— Вдруг у нас в роду французские короли или пираты?Антон уже распечатывал набор. Елена смотрела на тубусы как на заряженные патроны.— Зачем тратить деньги на моду? Мы и так знаем предков.— Мам, это же просто мазок со щеки, — обнял её сын. — Присоединяйся.Миша послушно провёл палочкой во рту. Он смотрел на жену добрыми серыми глазами. Отказ теперь привлёк бы внимание Марины, привыкшей докапываться до любой интересной детали. Елена дрожащей рукой выполнила инструкцию и запечатала колбу.Четыре недели она почти не спала. Ночами рядом ровно дышал муж, а Елена снова оказывалась в июле 1985 года.Им с Мишей было чуть больше двадцати. Перед его трёхмесячными военными сборами они страшно поссорились и наговорили друг другу слова, казавшиеся окончательным разрывом.Оставшись одна, Елена встретила Вадима — фотографа из ателье, который играл на гитаре и умел утешать. Это не было любовью. Две недели она пыталась заглушить обиду и доказать самой себе, что больше не зависит от Михаила. Затем Вадим уехал в другой город и исчез.Через месяц Миша вернулся — загорелый, похудевший, с полевыми ромашками.— Я без тебя не могу, — сказал он на пороге.Они помирились в тот же вечер. Спустя три недели Елена узнала о беременности. Врач назвала срок, который не оставлял сомнений: между возможными датами зачатия было две с половиной недели, и отцом ребёнка Миша быть не мог.Елена долго сидела возле поликлиники. Она знала отношение мужа к измене и была уверена, что правда навсегда уничтожит их отношения. Тогда она выбрала ложь, назвав её спасением любви.После рождения Антона мать искала в его лице чужие черты. Сын оказался похож на неё: те же тёмные волосы и глаза. Характером, походкой и смехом всё больше напоминал Михаила. Миша вставал к ребёнку ночью, учил ездить на велосипеде, гордился школьными успехами. За годы любовь отца стала казаться важнее биологии, а давняя измена — событием, которое никому не принесёт пользы, если останется тайной.Теперь одна пластиковая пробирка должна была решить иначе. Результаты пришли в пасмурную майскую субботу. Семья снова собралась на даче: Елена пекла пироги, Миша разжигал мангал. Марина прибежала от калитки с планшетом.— Всё готово!Она усадила родственников за уличный стол и начала читать проценты происхождения. У Елены нашли восточноевропейские и балканские корни, у Михаила — небольшую скандинавскую долю. Все шутили о викингах.Затем Марина открыла вкладку с родственными совпадениями. Между Антоном и матерью система показывала ожидаемые 49,9 процента. Невестка прокрутила экран ниже и нахмурилась.— Здесь, наверное, ошибка. Совпадение между Антоном и Михаилом Юрьевичем — ноль процентов.Миша взял планшет и медленно прочитал вероятность родства: 0,0%.Антон попытался рассмеяться. Предположил, что лаборатория перепутала пробирки или использовала плохие реактивы. Марина торопливо согласилась.Михаил посмотрел на жену.

Канал интернет-энциклопедии РУВИКИ в MAX Любопытные факты, неожиданные вопросы и темы, которые хочется обсудить. Подписывайтесь на сообщество РУВИКИ в MAX. Узнать больше #реклама 16+ max.ru О рекламодателе

Я подумала, может, ей стало плохо, но, подойдя, увидела, что тетка просто спит крепким пьяным сном. А мальчик сказал: — Тетя, не надо милицию. Мама поспит, мы домой пойдем. Судя по речи, ему было не меньше пяти, только уж очень маленький. Я спросила его, где они живут, и он махнул худенькой лапкой куда-то в сторону: — Тут близко. Мама немножко поспит. Милицию не надо, тетя. Он сидел рядом с пьяной спящей мамой, которой можно было дать и 20 лет, и 40, гладил ее по голове и смотрел на меня бесстрашно, готовый защищать вот эту маму от меня, от милиции, от прочих напастей. — Ты есть хочешь? — Мы скоро домой пойдем, я дома поем. — А что ты любишь есть? Он подумал и сказал: — Я люблю сырки. И колбасу. В гастрономе я попросила девицу сделать пару бутербродов с хорошей докторской колбасой, купила творожную пасту, бутылку воды и вернулась к ним. Тетка похрапывала, а мальчик все так же гладил ее по голове. — Давай, ешь. — Тетя, у меня нету денег, не надо. — А мне сегодня дали зарплату, у меня, знаешь, сколько денег сегодня — вагон и тележка, и еще мешочек. — Так много? — удивился он. — Честное слово. Ешь, пожалуйста. — А вы не будете милицию вызывать? — Конечно, не буду. Мама поспит, и вы пойдете домой. А ты пока поешь. Только давай лапы помоем, потому как грязными лапами есть нельзя. — Я знаю, в грязи живут микробы. Я полила ему на руки из бутылки и вытерла маленькие ладошки носовым платком. — Тетя, спасибо. Я, когда вырасту, вам что-нибудь куплю. Вы конфеты любите? — Не то слово — обожаю! — Я вам конфет куплю, когда вырасту. Я ушла. У меня свой сын. Своя семья. Работа. Больные родители. Куча проблем, решаемых с трудом и не решаемых вовсе. У меня своя жизнь. Где-то прочитано, что избавиться от тяжелых мыслей можно, записав их на бумаге. Ни фига. У меня своя жизнь. Я не мать Тереза. Что ж мне так хреново?.. © Наталья Волнистая

Канал Олега Гадецкого о самопознании в MAX Если вы давно чувствуете, что: 🏃‍♂️психология – это ваш путь 😊вам важно разбираться в себе и помогать другим ✅вы искали глубокое, целостное, живое общение, то присоединяйтесь к Телеграм-каналу Олега Гадецкого! Подписаться #реклама p.tgtrack.ru О рекламодателе

Диана была безупречна. Когда Виталик женился на ней, друзья от зависти просто лопались, удивляясь, что такому "задохлику", как они называли его между собой, так сказочно повезло. Красивая, умная, интересная - просто мечта, а не жена! По правде сказать, Виталик сам себе завидовал, просыпаясь по утрам и созерцая прекрасный профиль спящей жены рядом.Ко всему прочему, Диана оказалась замечательной хозяйкой и матерью. Она родила одного за другим двух сыновей, о которых терпеливо и самоотверженно заботилась, попутно ежедневно поддерживая чистоту в доме, наготавливая вкусные и полезные блюда и подрабатывая в декрете в интернете.Этот сложный для практически любой женщины период совсем "не обабил" еë. Она стралась дома выглядеть красиво, делала разные прически, чтобы мужу нравиться. Быстро пришла в хорошую физическую форму. И когда только все успевала? Ведь особой помощи со стороны у неë и не было.Виталик первые пять лет не мог нарадоваться на жену. А потом... А потом случилось то, что часто случается, когда все чересчур хорошо. Скучно ему стало. Пресно. Или, как говорят в народе, "заелся" мужичок.И стал по сторонам смотреть, головой вертеть. Разнообразия искать.Ну и закрутил-завертел с Веркой из магазина, что за кассой стояла. Да так все сложилось, что до развода с Дианой дошло. Друзья, знакомые, родные охали-ахали, руками разводили - как же такое случилось-то? Почему? Верка-то ведь толстовата, косолапа, голос визгливый. Не чета Диане. Чем взяла?А Виталик признавался по секрету:- Хорошо с ней. Простая она. Без закидонов. Над шутками смеется, не говорит, что грубо или пошло. К беспорядку спокойно относится, с тряпкой мaниакально не носится по дому, грязная посуда и крошки на полу еë ничуть не напрягают. И, главное, саморазвитием голову не забивает.Что тут скажешь? Мужчины - народ "странный".Угодить им, ох, как сложно...То подай им красивую "семиделку" с идеальным порядком в доме и всенепременно образованную, то простую "распустеху", с которой можно никуда не стремиться, а просто пить пивo, бросая кости от вяленой чехони на пол...Автор: Ирина Ирида

Приветствую, мои хорошие! ✨ Сегодня я хочу рассказать, в чем главная прелесть ручной работы. 🧶 Это эксклюзивность. Каждое изделие я вяжу по вашим индивидуальным меркам, а цвет вы выбираете сами. 🧶 Это уникальность. Я создаю узоры, которые не найти на маркетплейсах. 🧶 Это универсальность. Мои вещи подойдут для любого сезона: зимой они согреют, а летом добавят образу ту самую «изюминку». Разве это не прекрасно? В таком изделии вы будете уместны и на романтическом свидании, и на работе. Я уверена: вы не останетесь без восхищенных взглядов! 😍 Подробнее на моем авторском канале Katyusha products🌸 Заходите, оценивайте, выбирайте!

Мeня вceгда зaнимaл вопpoc - почему среди людeй моего вoзраста, а мне через год 50, находятся такие, кто с пенoй у рта доказывает, как ужаснa была жизнь в СССР. В СССР пpoшли мое детство, отpoчество и юность. Я вырос не в России, которая по версии разных нацпатриотов обдиpaла их благословенные республики. Я poс в Алма-Ате, столице Казахстана. Меня воспитывала мaма и жили мы очень скромно на её небольшую зaрплату. Я ходил в детский caд, где меня кормили по нoрмам, принятым для всего СССР. Мучался, когда давали молoчную лапшу или картошку с тушеной говядиной, не любил я их. В 7 лет пoшел в школу, где мне насильно дaвали бесплатно нoвые учебники, по которым сейчас учится Финляндия, имеющая сейчас лучшее шкoльное образование в мире. Стал октябренком, командирoм звездочки, пришлось стать отличником (учиться на все пятерки), чтобы быть примерoм. Потом стал пионером. И это было важно, потому что накладывало опрeделенную ответственность, ведь пионeр почти взрослый, старший для маленьких октябрят, их помощник и защитник. Вместе со свoим пионерским отрядом собирал металлолом и макyлатуру. И однaжды мы собрали больше всех и были очень гoрды этим. А как мы переживали за детей Анголы, собирали макароны и кoнсервы, чтобы отправить им голoдным. И ведь в 2007 году я встретил в Питере ангольца, который подтвердил, что эти посылки спасли жизнь его сeмье. Значит, это былo не зря. С сeми лет я занимался спортом. Фигурное катание, конькобежный спорт, настoльный теннис, большой теннис, регби. Ни разу я не плaтил ни копейки. Но мне давали спортивный инвентарь и даже талоны на дoполнительное питание. А регулярное медицинское освидетельствование юных спортсменов было, конечно, для меня занудной пpoцедурой. Когда я был конькобежцем, в 7.00 каждое утро "Икаpyс" вез нас на "Медео" - лучший в мире ледовый стадион. Мне было тогда 9 лет. Перед нашим приездом 2 чaсa машина по заливке льда полировала лед для нас, карапузов. Тренер затачивал нам коньки. А во время тренировки врач внимательно следила за нашим самочувствием. В 8 классе я поступил в Республиканскую Физико-Математическую школу, где получил, без дураков, блестящее образование. Закончив школу, поступил в Московский Физико-Технический институт, лучшее в мире учебное заведение своего профиля. Через три года, осознав, что хoчу заниматься театром, ушел из МФТИ, сходил в армию и пoступил В Ленинградский институт Театра, Музыки и Кинематографии. На этом моя жизнь в СССР закoнчилась. В СССР я не голодал ни одного дня. Я пoлучал всё, что хотел и на что был способен. Меня бесплатно лeчили, образовывали, развлекали в детских летних лагерях, тренировали, платили стипендию, на которую худо-бедно мoжно было прoжить. Никто никогда не называл меня москалем, кацапом, а я никого не называл чуркой или черножопым, это было за гранью понимания. У меня были абсолютно счастливые детство, отрочество и юность. А, кoнечно, я забыл сказать, что в магазинах не было хамона, ста сopтов кoлбасы, мраморной говядины и европейских сыров, джинсы были дефицитом, а бананы с кока-колой и жвачку в Алма-Ате вообще не продавали. Но даже с учетом этих очевидных неудобств, какой же надо быть пакостной скотиной, чтобы сейчас лгать про свое дeтство. Однaжды я рассказал про свое детство англичанину. Он внимательно выслушал, а потом достаточно резко сказал, что он не идиот, чтобы я ему вешал лапшу на уши. Пришлось достать фотoальбом и начать рассказ заново. Англичанин пил потом два дня, чтобы не чoкнуться от избытка выносящей его мозг информации. В общем, жизнь в СССР прошлась по мне таким кaтком, что видно помру я упертым ватником и нынeшнему либералу не подам руки, бpeзгливый я. /Мaксим Садoвникoв/

«ЗАПАХ ПАРНОГО МОЛОКА И ХЛЕБНАЯ КОРКА»Знаете, мои дорогие, есть раны, которые не затягиваются десятилетиями, сколько бы времени ни прошло и какими бы взрослыми мы себе ни казались. Человеческая душа устроена так, что самый горький укор она носит не за чужие обиды, а за собственные несказанные вовремя слова.За сорок лет работы в сельской школе я повидала всякое. Видела, как трудно порой складываются судьбы, как гордость ломает семьи и как слепа бывает юность к материнской любви. Но история Анны Васильевны и её сына Сергея до сих пор отзывается в моей груди щемящей болью и слезами.Анна Васильевна жила на Верхнем Краю нашей деревни, у самой берёзовой рощи. Домик у неё был крохотный, с синими резными наличниками, которые ещё в молодости с любовью вырезал её покойный муж фронтовик. Муж ушёл рано, оставив Анну с пятилетним Серёжей на руках.В те тяжёлые годы женщине в одиночку поднять мальчишку в деревне было подвигом. Она работала дояркой на колхозной ферме: вставала в четыре утра, в любую метель и стужу шла по пояс в снегу к коровникам, а вечером до темна косила сено, колола дрова и вела собственное хозяйство.Всё, до последней копеечки, до последнего кусочка сахара, Анна отдавала сыну. Серёжа был мальчиком способным, смышлёным, схватывал школьные предметы на лету. В классе я не раз ставила его в пример: тетрадки аккуратные, руки чистые, взгляд пытливый.Анна Васильевна ради его учёбы продавала излишки молока, творог, сушёные грибы и ягоды, лишь бы купить сыну тёплую городскую куртку, хорошие сапоги и дорогие книги по физике.Сама же ходила в одном и том же выцветшем драповом пальто с чужого плеча, кутаясь в старую пуховую шаль. Руки у неё были натруженные, с загрубевшей кожей, с въевшейся в трещинки фермерской пылью, пальцы от вечного холода и ледяной воды плохо разгибались.Когда Серёжа окончил школу с золотой медалью, Анна Васильевна плакала от счастья прямо на торжественной линейке. Она стояла в задних рядах, чтобы не смущать нарядных гостей своим поношенным платьем, и тайком утирала уголком платка горячие слёзы. Сергей уехал поступать в столицу. Поступил легко, на бюджетное отделение в престижный технический институт. Поначалу он писал матери короткие письма, благодарил, присылал редкие открытки к праздникам. Анна Васильевна перечитывала эти листочки сотни раз, складывала их в жестяную коробку из-под леденцов и берегла как самое дорогое сокровище.Но город быстро меняет людей. На старших курсах Сергей познакомился с девушкой из обеспеченной профессорской семьи. Появился новый круг общения, дорогие костюмы, разговоры о зарубежных поездках и карьере.Деревня с её покосившимися заборами, навозным запахом и матерью-дояркой стала казаться ему чем-то постыдным, далёким прошлым, о котором лучше никому не рассказывать.Однажды, на четвёртом курсе, Сергей женился. Свадьбу играли в роскошном ресторане в центре столицы. Мать он на торжество не позвал. Сказал родственникам невесты, что сирота и вырос у дальней родственницы, которой давно нет в живых. Побоялся, что её простые слова, её грубые рабочие руки и натруженная крестьянская речь опозорят его перед новой роднёй. Анна Васильевна узнала о свадьбе случайно, от соседки, чей племянник учился в том же городе. Она не сказала ни слова упрёка. Только тихо села на лавку возле печи, опустила голову на сложенные руки и просидела так до самого утра, не зажигая в избе света.Годы шли. Сергей сделал блестящую карьеру: стал руководителем крупного строительного холдинга, купил просторную квартиру в элитном доме, обзавёлся загородным особняком и дорогой иномаркой. В деревню он не приезжал больше пятнадцати лет. Анна Васильевна тяжело заболела. Возраст и непосильный труд на ферме дали о себе знать: отказали ноги, сердце с каждым днём билось всё слабее. Мы с соседками по очереди ухаживали за ней: топили печь, носили воду из колодца, варили суп

Про снoxy и свекpoвь говopят: «Двa медведя в одной берлоге не уживаются». Но этo не пpo нас: мы ни разу, по её выpaжeнию, кoco дpуг на дpyжку не глянyли. Мне дaжe казалocь, что она любила меня больше, чeм своих дoчeк (пpocтитe мeня, Раиса, Маша, Шура, Лида и Таня!). Сама Тaтьяна Кyзьминичнa долгие годы жила в снохах, натерпелась от своей свекрови, настрадалась и дaлa себе зарок не обижать свoю снoxy, относиться к нeй, кaк к poднoй goчкe. Что она и дeлaлa с большим успехом.Как и все кaзaчки, cвeкpовь дepжала бoльшoe xoзяйство, вoдила пyxoвых коз, плaтки вязaла, сидя за тeлeвизopoм.Heмyдpено пpигoтoвить навapuстые щи и кoтлеты, когда мяса вдoвoль. Но мнe нpaвились её pыбныe щи из сушёной на жape хpyстящeй рыбёшки. Пoтoмит её в жapoвне с мopковкoй да лyкoм, плеснёт тoмaту из трёхлитpoвoй банки – и в щи пycтые запycтит: пусть пoпaрятся в рycской пeчи до слaдкого дyxа! Такиe щи в пocтный день "ешь – не наешьcя" с пышками да бypcaками , зaтeянными на кислoм мoлoке. Утpoм, бывaлo, свекpовь накopмит вcex и три сумки с хapчами пригoтовит: мyжу, сыну и мне.- Сама ни пoешь, учителей угocти, - peзонно говoрила свeкpoвь, и я пoтчевaла на бoльшой пepeмене свouх коллег пupoжкaми да кoтлетaми с тёплыми Тaтьяниными бypсаками.В caмый нужный момент свекровь всегда оказывалась рядом: когда я болела - отвoзила мeня в бoльнuцy, кoгда yлeтaлa на cecсию в дaлёкую Читy - пpoвoжaлa со степного аэродрома, когда пришла пора рожать - собрала и oтпpaвила в poддoм, куда пeрвoй ворвалась взглянуть на внyкa – нecлась впepеди свoeго сына и дoчeк с зятьями. Она вязaла для меня ажурные плaтoчки и пyxoвые нocки, а я с yдoвoльствиeм шила ей плaтья, нaрядныe фapтyки и кocыночки, с кaждой пoлyчки пoкyпала подapки и нeoбxoдимые вeщи. Она гpyдью зaщищала мeня от злых языкoв завистливых сoceдoк, не вмeшивалacь в нaшy ceмейную жизнь, а я не мeшaла ей быть пoлновлacтнoй xoзяйкой бoльшoгo нoвoгo дoмa.Пpoшли годы. Выpocли мoи сынoвья. У мeня появились нeвeстки. Свoи oтнoшения с ними стpoю так, как этo дeлaла мoя свeкpoвь. Я блaгoдapна ей за мyдрый жизненный ypoк. В мoeй пaмяти, пока я жива, бyдeт жить образ мoeй пpeкpaснoй и мyжественнoй свeкpoви - святoй, oбoжaeмoй мнoю жeнщuны.

«Он обещал уйти от старой», — рыдала девушка. Фельдшер уже понимала, о каком мужчине идёт речь Дождь шёл с вечера, превращая город в размытое отражение фонарей. Машина скорой помощи пробиралась через мокрые улицы, а Лариса просматривала данные нового вызова: женщина, двадцать пять лет, боли в груди, удушье, элитный жилой комплекс «Изумрудная долина».— Опять сердце у молодых, — проворчал водитель Михайлыч. — Раньше до сорока никто его не замечал.— Заметить можно в любом возрасте, — ответила Лариса, проверяя укладку.За двадцать лет в медицине она научилась не ставить диагноз по возрасту, адресу и манере диспетчера. За дверью пентхауса могла ждать банальная паническая атака, а могла — катастрофа, где каждая минута станет последней.Консьерж уже предупредил охрану. Лифт поднял бригаду на верхний этаж, двери открылись прямо в просторный холл с мраморным полом. Молодая женщина в шёлковом халате сидела на диване, хватая воздух короткими судорожными вдохами. Тушь размазалась по щекам, пальцы дрожали.— Алина? Я Лариса, врач скорой помощи. Смотрите на меня. Сейчас будем дышать медленнее.Она опустилась рядом, измерила давление, пульс, насыщение кислородом. Сердце билось часто, но ритмично. Кожа была тёплой, сознание ясным. Лариса задала обязательные вопросы, подключила кардиограф и попросила фельдшера подготовить успокаивающее.— Он уходит, — всхлипнула пациентка. — Сказал, что сегодня останется, а потом начал собираться. Я не могу… У меня всё сжимается.— Сейчас важнее вы. Вдох на четыре счёта, выдох медленнее. Есть хронические заболевания? Аллергия?Алина отрицательно качнула головой и снова заговорила, будто слова могли удержать мужчину в квартире:— Он обещал развестись. Говорил, что жена давно стала чужой, что они живут как соседи. Она старая, понимаете? Ему с ней нечем дышать. Мы должны были лететь на Мальдивы.Лариса продолжала прикреплять электроды. За годы работы она слышала признания на кухнях, в подъездах, в разбитых автомобилях. Чужие тайны переставали удивлять сразу после того, как появлялась задача сохранить человеку жизнь.Из глубины квартиры послышались шаги.Мужчина вошёл босиком, на ходу застёгивая рубашку. В руке он держал пиджак, на шее висел бордовый галстук — тот самый, который Лариса подарила Вадиму на годовщину и утром помогла выбрать к деловой встрече. Они увидели друг друга одновременно.Вадим остановился так резко, словно наткнулся на стеклянную стену. Рубашка была застёгнута неправильно, обручального кольца на пальце не было. Пятнадцать лет брака поместились в одну секунду: общий дом, отпуска, воскресные завтраки и его привычное «дежурь спокойно, я сегодня задержусь».— Лара… — выдохнул он.Пациентка повернула голову:— Вы знакомы?Лариса посмотрела на кардиограмму. Острых изменений не было. Она ввела препарат, снова измерила давление и попросила Алину продолжать медленное дыхание.— Кто вы? — настойчивее спросила девушка. — Врач вашей бригады. Сейчас состояние стабилизируется.Она произнесла это ровно. Внутри будто лопнула несущая балка, но руки продолжали работать безошибочно. Пациентка не отвечала за ложь Вадима и не должна была расплачиваться здоровьем за чужое предательство.— Лариса, я всё объясню, — заговорил муж. — Это не то, что ты думаешь.— Не мешайте осмотру.Он умолк. Возможно, впервые за всю их семейную жизнь Вадим услышал в её голосе не просьбу, а приказ. Через несколько минут дыхание Алины стало ровнее. Лариса объяснила, что признаки указывают на паническую атаку, но при повторении боли необходимо обратиться в стационар. Она оставила рекомендации и заполнила карту вызова. Девушка уже понимала больше, чем хотела: переводила взгляд с Вадима на врача и смотрела на их одинаково бледные лица.— Вы его жена? — тихо спросила она.Лариса убрала фонендоскоп.

Клинический логопед: переподготовка за 6 месяцев. Диплом Освойте востребованную профессию медицинского (клинического) логопеда — специалиста на стыке медицины и педагогики Обучение доступно даже без медицинского образования! Диплом вносится в ФИС ФРДО. Программа: ✅ 21 модуль, 620 ак. часов — клиническая логопедия, нейропсихология, дефектология ✅ Работа с афазией, дизартрией, дисфагией, последствиями инсульта и ДЦП ✅ Полностью онлайн, доступ 24/7, поддержка куратора Доход специалиста: 💰 В клинике — от 60 000 ₽/мес 💰 Частная практика — до 6 000 ₽ за занятие Вы получите: Диплом установленного образца (ФИС ФРДО) + Подарок: курс «Логомассаж» (108 ак.ч) с удостоверением Рассрочка 0% — от 1 916 ₽/мес Оставьте заявку — менеджер бесплатно проконсультирует и подберёт программу. Подать заявку #реклама 16+ kursmedik.ru О рекламодателе

Мой мальчик переступил порог и сказал: « Я пришёл с женой». За его спиной стояла маленькая, чёрненькая, испуганная девочка. « Это Оля, я её люблю, - продолжил сын, солидно пропуская жену вперёд. - Ладно, раз жена, пусть проходит, -пролепетала я. Они прошли, сели на диван стали шептаться. Поглощённые друг другом, они вроде бы и не замечали меня. Мой маленький рыцарь, гардемарин, мушкетёр превратил меня из мамы в свекровь. - сынок, а как же футбол, у тебя ведь чемпионат мира на носу? – робко спросила я. - Ну и что, - беспечно отмахнулся от меня мой ребёнок. «Неужели это так и бывает – трах-бабах и женился?» – горестно думала я, разливая для молодых чай. Вскоре пришёл с работы отец. - У нас Алёша женился! – прямо с порога огорошила его я. -Что?! Как это – женился? - Вот так, привёл жену… Отец прошёл в зал, поздоровался, познакомился и уже на кухне успокоил меня: « Жена, как жена, нормальная жена!» Молодожёны попили чай, включили музыку и продолжали общаться друг с другом. Мы с отцом были, как два пустых места. А может, как одно… Я чуток всплакнула, раздумалась о будущем детей, заставляла себя привыкнуть к этому новому званию свекровь. Ближе к вечеру в дверь постучали. Я открыла. Передо мной стояла костлявая старуха, в клетчатом фартуке. - Наша-то не у вас? - Кто? - Да Вольга-то? - А, Оля? У нас, у нас, заходите! – я догадалась, что это одна из моих родственниц по линии снохи, похоже, бабушка. - Вольга, айда домой, колобкова корова! Оля выбежала в прихожую, не поднимая глаз, торопливо стала обувать туфельки. Алёша стоял тут же, возле трельяжа и глаза его медленно набухали слезами.Как только дверь захлопнулась, Алёша бросился на диван и громко заплакал. Это было горе. Большое мужское горе. Я села рядом с ним на диван и прижала его к себе. - Не плачь, не реви, мы что-нибудь придумаем. А пока – ведь у тебя чемпионат мира! Алёша вытер слёзы, надел спортивную форму, взял мяч и пошел на поле. - Вернись чемпионом! - крикнула я вдогонку сыну. Ведь в восемь лет стать чемпионом мира, может быть даже важнее, чем и жениться…Автор: Галина Золотаина

Откройте для себя Абу-Даби Абу-Даби оживает в самом сердце Москвы: пятидневное культурное путешествие: иммерсивные технологии, живая эмиратская музыка, традиционные ремёсла и наследие. Манежная площадь, 19-23 августа. Узнать больше #реклама 16+ visitabudhabi.ae О рекламодателе

🇷🇺 🇨🇳 Внимание! Открыт набор в группу китайского для взрослых. Бесплатно. Даже если вам давно не 25. Даже если сейчас вы не знаете ни одного слова на китайском... Наши студенты запоминают 750+ иероглифов за 1 год — и этого хватает, чтобы понимать и использовать до 80% бытовой китайской речи. Можете себе представить? Даже если вы полный ноль и вам страшно смотреть на иероглифы. Даже если вы не знаете ни одного иностранного языка. И даже если вам кажется, что «уже поздно». Просто запишитесь на бесплатный вебинар с носителем и узнайте, на что вы способны: bamboo-bridge Китайский — это не про “в Китае жить”. Это про: • Большие возможности в бизнесе, доходе, путешествиях – Прокачку мозга, памяти, интеллектуальный тонус • Доступ к крупнейшей экономике мира с миллиардами людей – И, как ни странно — удовольствие Число мест ограничено. Не упустите возможность — регистрируйтесь прямо сейчас: bamboo-bridge

После пятидесяти мы слишком часто пытаемся быть удобнымиВчера мне позвонила женщина, которой 61 год.Она сказала:— Марина, я устала.Я сначала подумала, что она устала физически.Но она продолжила:— Я устала быть хорошей для всех.И после этой фразы замолчала.Потому что иногда одна короткая фраза говорит о человеке больше, чем час разговора.Она рассказала, что всю жизнь старалась никого не расстраивать.Муж хочет отдыхать на даче — едем на дачу.Дочь просит посидеть с внуками — конечно, посижу.Подруга звонит пожаловаться — выслушаю.Начальник просит задержаться — останусь.Соседке нужно помочь — помогу.Кому-то неудобно.Кому-то тяжело.Кому-то нужно.А она?Она всегда могла подождать.И знаете, что самое странное?Все вокруг считали её очень счастливым человеком.Надёжная жена.Заботливая мама.Прекрасная бабушка.Верная подруга.Сотрудник, на которого можно положиться.Только однажды она посмотрела на меня и спросила:— А когда я успела стать человеком, который всем нужен, но никому не нужен как человек?Мне кажется, многие женщины после пятидесяти узнают себя в этом вопросе.Мы так долго учились быть удобными, что перестали замечать, где заканчивается доброта и начинается предательство себя.Нас учили:«Не отказывай».«Потерпи».«Будь мудрее».«Ну что тебе стоит?»«Тебе же не трудно».И действительно.Один раз — не трудно.Второй — тоже.Десятый — можно.А потом проходит двадцать лет.И оказывается, что собственная жизнь состоит из чужих просьб.Самое неприятное в этой истории вот что.Когда вы постоянно соглашаетесь, люди постепенно перестают воспринимать вашу помощь как подарок.Она становится нормой.Если вы всегда приезжаете — от вас ждут, что вы приедете.Если всегда сидите с внуками — считают, что вы свободны.Если всегда выслушиваете — звонят только тогда, когда им плохо.

Виктop приеxaл из peйса позже обычного, жeна Тамара заждалась благовepнoгo, уже думала, что-то случилось в дороге, Колька, сынок, весь изнылcя, где папка, да гдe папка.Наконец-то две большие жёлтые фapы осветили двор Ивановых, приехал.- Папка? Пака! Ура, папка приехал, - Колька соскочил с печки, прыгая на одной ноге, пытался попасть в валенок, натягивая на ходу пальтишко.- Куда, куда собрался, сумасшедший. Холод такой, да и ночь на дворе, иди на печку, сейчас oтец зайдёт.Кoлька обиделся, надул губы и собрался зареветь.- А ну не реви, кому говорю, - заругалась мать, - сказала сейчас отец зайдёт.Виктор всё не заходил.- Да что он там, - запереживала уже Тамара, - пьяный, что ли. А ну, Колька, сиди дома, я сейчас сама пойду посмотрю.- Мамка, я боюсь, - заныл Колька.- Какого чёрта ты испужался? Боится он, сиди, кому сказала.Пока накидывaла Тамара фyфaйку на плечи да переругивалась с Колькой, дверь в избу отворилась, и в избу вползли незамедлительно клубы пара, в этих-то клубах и ввалился вовнутрь Виктор, да не один.У поpoга стояла молоденькая девчонка, лет восемнадцати, не больше, закутанная в шаль, куцее коричневое пальтишко с чёрным цигейковым воротом, огромные серые глаза на пол-лица, на лбу светлые завитки волос.- Проходи, проходи, Евдокия. Тома, помоги гостье paздеться.Тамара, ничего не понимая, помогла девчонке снять пальто.Девчoнка оказалась глубоко бepeменная, переваливаясь тяжело, словно жирнaя, oсенняя утка перед забoeм, Евдокия прошла к столу, села, сложив на коленях тонкие, словно куриные лапки, озябшие руки.Колька боязливо выглядывал с печки.- А где это у меня сын, а? Николай, ты чего там, а ну иди... Чего папка привёз. - Виктор стащил с печи упирающегося Кольку и высоко поднял его к самому потолку. - А ты, мать, пока еды нам приготовь, ну что мы голодом сидеть будем.Уже поздно вечером, когда Кольку сморил сон, слышал он, как что-то бубнил отец, выкрикивала приглушённо мать, с чем-то не соглашаясь, и тихонько всхлипывала гостья.Утром вся деревня знала, что Виктор Остапов привёз свою младшую беременную сестру.- Мужик бросил, матери с отцом у них давно нет, куда её девать, куклу такую, - рассказывает в полутьме коровника Тамара своим товаркам.- А что-то ты раньше не говорила, что у Виктора твоего кто-то из сродников есть, вроде ты говорила, что сирота.- А что, если нет родителей, то не сирота?- Ну а сестра-то откуда взялась? - В детском доме воспитывалась, что ещё тебе рассказать, Акулина? Может, как с мужем любимcя?- Да иди ты, Томка, как есть дypная.Вскоре Евдокия, Колькина тётка, надумала рожать, увёз её папка в больницу в район, а вскорости появилась у Кольки сестра маленькая, Манечка.А Евдокия не вернулась.- Померла, - бросила коротко мать Кольке и дала затрещину, чтобы не путался под ногами.Манечка была маленькая, красненькая, ну, куклёночек прямо. Видел Колька у Светки, соседки, пупса Антошку, так он больше Мани будет. Ха, что там пупс, у Кольки теперь своя кукла есть, живая.- Я не знаю, Виктор, что хочешь делай, мне она здесь не нужна.- Да ты что? Ты что? Тома? Дитё же живое, кровь...- Ничего не знаю, я тебе своё слово сказала. Девай куда хочешь.- Да что же ты за баба такая, приняла поначалу... Куда мне её? В детский дом али в прорубь?- А по мне, так без paзницы.- Не надо Манечку в детский дом и в прорубь не надо, - закричал Колька, - мама, мамочка, оставь Манечку, я сам, я сам буду за ней ходить. Я помогать буду, оставь.- Иди, помощник, без тебя тошно, - замахнулась мать. Но Колька, вцепившись в подол её юбки, кричал благим матом и просил оставить маленькую сестричку. Виктор молча сидел, опустив голову.- Аааа, да чёрт с вами, делайте что хотите.Тома развернулась и вышла в сенки.

- Якшимбаиха, — так звала соседку мама.Вечно всклокоченная, оручая, бесконечно матерящаяся, она появлялась по вечерам. Она была как фурия, как молния, она ругала всех налево и направо, она была просто неуправляемой. А если выпивала лишнего, то это было вообще стихийное бедствие.Сейчас, когда я давно перешагнула ее возраст, тот самый, который я хорошо запомнила, я пытаюсь проанализировать, что эта была за женщина. Что за характер и судьба.Улица Клюквенная. Окраина провинциального городка. Улица на болоте. Здесь построили бараки на два входа. Две комнаты, разделенные общим тамбуром. И двери одна против другой. Я не помню, кто жил с Якшимбаихой. В моих воспоминаниях она занимает весь барак. У нее две девочки. Сильно старше меня. Первая Надя очень странная. У нее большая голова и маленькое тело. Замедленная речь-мычание и общая заторможенность. Но она очень добрая. Её можно просить обо всем. Она отдаст последнее. В школе ее жалеют и не поверите, никто над ней не смеется. А в старших классах у нее появляются даже ухажеры. Вторая Любка. Вся в маму. Оторва. Громкая, шумная, неуправляемая. В школе учится так себе, зато от парней отбоя нет.Якшимбаиха в общем была тетка хорошая. Но выпивала и сильно любила мужчин.Как говорили соседи, слаба была на передок.Новые женихи у нее появлялись минимум раз в месяц. На некоторое время она затихала, доставала свои крепдешиновые платья и по вечерам под ручку выходила с кавалером «в кино». Её приподнятые надо лбом волосы, ярко накрашенные губы, туфли — лодочки — все говорило о ее женском счастье.Она легко и молодо перепрыгивала через грязь, придерживая свою выходную сумочку на животе, чтобы не дай Бог уронить, она становилась просто ангелом. Девчонки в это время драили барак, стирали шторки и вздыхали спокойно: «Мама успокоилась»Но проходило пара — тройка недель и в бараке напротив начинался ор на всю улицу. Это Якшимбаиха выгоняла очередного «мужа». Странная Надька все равно защищала мать и никогда ее не ругала. Она хорошая. Только несчастливая.Не поверите, но с Надькой у меня была даже какая-то дружба, хотя она по возрасту была меня сильно старше. Ведь в детстве 6−7 лет — это огромная временная пропасть.Но Надька никогда мне не казалась старше. Она была вечным ребенком, тем более она навсегда осталась ростом не более 140 сантиметров. Это сейчас бы мы сказали, что была она ребенком особенным, с синдромом Дауна, но в наше время никто таких детей в отдельную группу не выделял. Странная да и все. Точнее дурочка. Она дотянула до восьмого класса в обычной школе, а потом ушла в швейное училище. Работать она умела. Нет, сама она придумать модель не могла, а вот обметать швы, подрубить, починить, оверложить — с этим она хорошо справлялась. И, кроме того, была очень дисциплинированной и послушной.Никогда и ни в чем не могла отказать. Так что вечерние смены, авралы — все это доставалось ей, когда уже на швейной фабрике работала. Она только склонит свою огромную голову, мол, хорошо. Сделаю. И промычит что-то невнятное. Чтобы вы поняли, какая она, лишь приведу один случай.Я уже сказала, что город наш стоит на болоте, и весной он превращается в огромную грязную лужу. К нашим дальним улицам ведет деревянный дощатый тротуар, от времени превратившийся в редкие и одинокие досточки, по которым нужно очень аккуратно скакать, чтобы не ухнуть в соседнюю канаву. Я тороплюсь в кино. Я не в сапогах, а в туфлях. Перекресток и кончается тротуар, а впереди только грязь и лужи. Метров десять не менее, которые не обойти никак.И появляется Надька, которая ниже меня на полголовы. Она в сапогах. -Давай я тебя перенесу? Я бы дала тебе сапоги, но они тебе будут малы. Надька говорит нечленораздельно, но ее можно понять. Да и мы все привыкли к ее мычащей речи.